Новости
Подписка
Библиотека
Новые книги
Карта сайта
Ссылки
О проекте

Пользовательского поиска






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 37. Из дневника профессора Дэвида (продолжение)

 Холодом меня обняли розовые тени, холод 
 В твоих лучах и холодно как сморщенным ногам. 
                                Теннисон*

* (Теннисон, Альфред (Tennyson, А.) - английский поэт (1809-1892). Консервативная по своему характеру поэзия Теннисона отличается мастерским изображением природы, звучностью и мелодичностью стиха.)

На следующее утро, в 10 час. я собрал совет. Мы обсуждали свое положение и шансы не пропустить "Нимрод", если он в поисках нас вдоль берега пойдет по направлению к нашему складу на леднике Дригальского. Еще тогда, когда мы решили итти лишних четыре дня, чтобы добраться до Магнитного полюса, было установлено, что на обратном пути нам придется делать не менее, чем по 13 миль в день. От Магнитного полюса до склада на леднике Дригальского было по прямой 260 английских миль. Из них 11 миль мы уже прошли, возвращаясь с полюса. Оставалось 249 миль, которые нам предстояло пройти. Было уже 17 января, а "Нимрод" должен был начать поиски с 1 февраля. Так как солнце светило и днем, и ночью, то мы считали вполне возможным, что судно подойдет к леднику Дригальского может быть даже утром 2 февраля.

Мы решили попытаться возвратиться к складу на леднике Дригальского к 1 февраля. В нашем распоряжении было 15 дней. Чтобы достигнуть за это время побережья, мы должны были ежедневно проходить в среднем по 16 2/3 мили. При этом, конечно, нельзя уже было останавливаться из-за бурь, а по сильно развитым застругам мы видели, что в этих местах случаются весьма жестокие снежные бури. Из направления заструг за последние дни пути было ясно, что ветры, в основном, будут дуть нам прямо навстречу. Таким образом, шансы добраться до склада в указанное время казались не слишком большими. Пока что 17 января, когда мы отправились в обратный путь, погода была великолепной до конца дня. Небольшой ветер, дувший в направлении с северо-запада и западо-северо-запада был даже попутным и помогал нам. Он вместе с нами изменил свое направление и, когда мы шли к Магнитному полюсу, дул с юго-востока, а теперь - в обратном направлении, помогая нам итти. Несмотря на поздний выход, мы сделали все же за день 16 миль.

18 января погода стояла опять хорошая, но итти было тяжело. Моусон сильно хромал на левую ногу: она очень болела. К северо-западу наблюдалось сильное скопление облаков. Мы несколько опасались неблагоприятного ветра. За день мы опять прошли 16 миль 200 ярдов. Вечером наступил конец моей недели дежурства. Сварили основательную порцию похлебки и какао с сахаром и молоком. Даже Маккей заявил, что в первый раз с того времени, как мы вышли со склада на глетчере Дригальского, он чувствует себя более или менее сытым.

На следующий день, 19 января, в лагере вскипятили гипсометр. Определив точку кипения воды 196,75° Ф [+91,3° Ц] установили, что находимся на высоте 7350 футов над уровнем моря. Навстречу с юго-востока дул холодный ветер, температура воздуха -11° Ф [-23,9° Ц]. К северу все еще виднелись низкие кучевые облака. После полудня ветер усилился; это уже походило на пургу и тащить сани против ветра стало очень трудно. Утром у нас было неожиданное развлечение. Моусон, склонный к смелым кулинарным экспериментам, на этой неделе был дежурным по питанию. Он попробовал потихоньку подложить в пеммикан кусок сахару. Маккей заметил, что у похлебки необычный вкус, и подверг Моусона строгому допросу. Моусон признался, что положил кусок сахару. Тогда Маккей пришел в страшное негодование и заявил, что в это ужасное положение он попал потому, что отправился путешествовать с "двумя иностранцами". Дувший в этот день сильный ветер частично засыпал старый след наших саней, навалив на них новые заструги мелкого твердого снега. Пройти 16 миль было очень трудно и потребовало от нас сильнейшего напряжения, но все же это нам удалось, так как, к счастью, к 21 часу ветер ослабел.

Из-за какой-то ошибки в расчетах, лежавшей на моей совести, оказалось, что у нас на эту, шестую неделю нет чаю; приходится брать его из мешка, предназначенного для седьмой недели. Поэтому, разделив пополам всю оставшуюся порцию, решили собирать по дороге брошенные мешочки с уже вываренным чаем, чтобы прибавлять их к маленькой порции свежего чаю при заварке. Здесь следует упомянуть, что вкусы у нас троих по отношению к чаю были несколько различны: Маккей любил, чтобы чай долго варился и как следует вываривался, а мы с Моусоном предпочитали наливать его, как только вода закипит и приобретет некоторый аромат чая, тогда мы сейчас же тушили примус и разливали чай в чашки.

Маккей постоянно возражал против такого образа действий еще когда мы шли по морскому льду, где вода кипит при температуре около 212° Ф [100° Ц]. Теперь же у него были сильные научные аргументы в пользу того, чтобы кипятить чай в течение нескольких минут после засыпки в котелок. Он указывал на то, что на высоте, на которой мы находимся, вода закипает при 196° Ф [91° Ц]. Эта температура, утверждал Маккей, недостаточна для извлечения из чая требуемых соков и ароматических веществ, если только не покипятить его подольше. Однако Моусон, ссылаясь на химические и физические доказательства, утверждал, что при пониженном атмосферном давлении некоторые содержащиеся в чае ценные вещества извлекаются при более низкой температуре. Спор был высоко научный и очень нас веселил, но не привел к определенным результатам. В виде компромисса решили продолжать кипячение чая в течение трехчетырех минут после того как вода закипит, и только потом разливать его. По мере продвижения к побережью мы находили на старых стоянках все новые мешочки спитого чая, собирали их и не выбрасывали использованные. Поэтому вскоре у нас образовалась внушительная коллекция муслиновых мешочков со спитым чаем. Так как эти мешочки теперь основательно кипятились, то чай получал сильный привкус муслина. Тем не менее этот напиток был почти нектаром.

20 января. Все время идем по заметным следам, оставленным полозьями наших саней. Это большое облегчение, так как компас почти не действует. Сегодня был отчасти встречный ветер со снегом. С большим трудом, но мы все же сделали 16 миль. Весь день ветер дул нам в бок справа. В виду того что продвижение вперед идет хорошо, дежурный по питанию Моусон, подсчитав запасы, предложил вернуться к почти полному пайку, так как при уменьшенных порциях мы совсем начинаем терять силы. Это предложение, конечно, было принято с восторгом.

21 января. Шли при легком ветре и при очень низкой температуре. Небо ясное, солнце ярко светило. Все вместе привело к тому, что снежная поверхность стала плотной. Растрескавшиеся и кровоточащие губы Маккея и Моусона, доставлявшие им неприятности примерно уже в течение двух недель, заметно поправились. Также лучше стало и ноге Моусона. Опять нам удалось пройти 16 миль.

22 января. Встали в 7 час. при совершенно ясной и солнечной погоде. Ветер задул в 5 час. утра и начал усиливаться, как обыкновенно в этой части плоскогорья, вплоть до 15 час., затем к 22 час. постепенно ослабел. Температура в 7 ч. 15 м. была -20° Ф [-28,9° Ц], что на этой высоте при ветре переносилось тяжело. Сегодня большую часть пути пришлось сделать по насту, и это тоже очень утомительно. Уже два дня, как мы потеряли прежние следы своих саней. Маккей заработал фунт табаку, который мы должны вручить ему по возвращении в цивилизованный мир, тем, что первый заметил "начало спуска" - новую гору к западу от горы Новая Зеландия, слабо заметную вдалеке немного влево от нашего курса. Увидев ее, все очень обрадовались. Сегодня прошли 15 миль.

23 января. Погода ясная и холодная при слабом южном ветре. Итти очень тяжело, так как местами приходилось тащить сани по рыхлому снегу и по насту. Все же у нас было сознание, что идем вниз хотя и приходится постоянно то подниматься, то опускаться по широким ледяным волнам. Новая гора уже вырисовывалась впереди в виде величественного массива. Воздух был холодный, пронизывающий. Нога Моусона все еще болит. К вечеру мы совершенно выбились из сил и проспали полных восемь часов. Сделали за день 16 миль.

24 января. Путь по насту и рыхлому снегу был опять трудным. Ветер дул почти в лицо со скоростью 12 миль в час; температура воздуха после полудня была -4° Ф [-20° Ц]. По поверхности снежной пустыни проносилась волнами поземка. Это была унылая картина. В конце дня нас порадовало появление на горизонте горы Бакстер [Mount Baxter].

Вечером возник спор о том, идем ли мы хотя б приблизительно по своим старым следам или нет? Маккей находил, что новая гора как будто ближе к нам теперь, чем прежде; я полагал, что мы несколько подались на юго-запад, а Моусон, который все время шел впереди, уверял, что приблизительно мы идем по прежнему направлению. Вскоре мне на самом деле удалось открыть старые следы саней, полностью обнаружившиеся на коротком расстоянии между двумя заново образовавшимися застругами. Искусство Моусона в отыскании направления было признано бесспорным. За день мы сделали 16 миль.

25 января. Дул сильный ветер. За завтраком мы определили, что до склада горы Ларсен остается около 801/2 миль, температура воздуха после полудня была -3° Ф [-19,5° Ц]. По обыкновению, к концу дня мы сильно устали. Последние четыре-пять дней на предпоследнем из дневных переходов мы принимали по таблетке сиропа Истона. Это, конечно, поддержало наши силы. Ветер улегся лишь около 20 час. Незадолго до остановки на ночь заметили на горизонте гору Нансен.

26 января. Опять потеряли свои прежние следы. После полудня погода стала пасмурной, и освещение было отвратительное. Снова попали на дорогу с твердым мраморообразным фирном, спускавшимся короткими крутыми уступами. Сперва мы и не догадались, что спускаемся как раз по тому месту, которое на пути к полюсу называли ледопадами. Временами сани устремлялись вперед и мчались вниз по этой мраморной лестнице, сильно ударяясь о ступени. Причем нам с Моусоном от них не раз попадало. Моусон поверх финеско надел шипы, чтобы иметь опору на скользкой поверхности; но ремни моих шипов так скарежились и одеревенели от холода, что я не смог их надеть. Поэтому я шел позади, придерживая сани, когда они с ударами спускались по мраморным ступеням. Наконец, мы добрались до более ровной поверхности и остановились там лагерем. За день сделали 14,5 мили.

27 января. Утром, после ночи, проведенной в душном спальном мешке, чувствовали себя очень слабыми. Погода пасмурная. Мы спустились уже на 4000 футов от наивысшей точки нашего пути; температура, конечно, повысилась; нам было душно, мы чувствовали себя подавленными. С утра шел мелкий снег, и все небо обложило тучами. Впереди, на юге и на востоке, ничего не было видно, так что Моусон направлял наш путь по застругам. Впрочем, в течение дня несколько прояснилось, и открылся хороший вид на нашу новую гору, гору Новая Зеландия и гору Бакстер. Сперва путь был очень тяжелым, приходилось подниматься, но затем начался спуск, по которому мы быстро добежали до места остановки на завтрак. После завтрака снова пришлось спускаться с еще более крутого склона, так что сани временами устремлялись вперед. Здесь в одном месте Маккей провалился в трещину, но выбрался из нее. Очень обрадовало нас появление на горизонте горы Ларсен. Прежде чем остановиться на ночевку, мы видели ее уже совершенно ясно. Задень прошли 16 миль и находились теперь примерно лишь в 40 милях от склада горы Ларсен.

28 января. Встали около 6 ч. 30 м. Дул сильный ветер, притом очень холодный, так что, когда после завтрака стали приспосабливать к саням мачту и парус, Маккей, который обыкновенно делал большую часть этой работы, довольно сильно поморозил себе руки. Парусом нам служил зеленый брезент, подстилавшийся на пол палатки, мачтой - шесты палатки, а реей - бамбуковая палка.

Ветер дул со скоростью, вероятно, 25 миль в час. Когда парус поставили, сани пошли с такой быстротой, что Маккей и Моусон на своих длинных ногах, еще кое-как могли поспевать за ними шагом, а мне, поскольку мои ноги короче, приходилось бежать рысью. Случалось, при сильных порывах ветра сани набегали сзади. Один раз они внезапно ударили меня сзади, сбили с ног и едва не переехали. Моусон и Маккей вытащили меня из-под полозьев и придали мне приличное вертикальное положение.

Мы дошли теперь до той части плоскогорья, где однообразная равнина, или слабо волнистая поверхность, сменяется рядом крутых спусков. Теперь одному из нас приходилось отцеплять свою лямку впереди саней и прицеплять ее сзади, чтобы направлять и сдерживать сани. Около полудня на полном ходу передок саней ударился сбоку о высокую застругу, и сани перевернулись; к счастью, ничего не было поломано. Подняли их и остановились позавтракать.

За завтраком, в надежде размягчить жестокое сердце нашего дежурного повара Маккея, и побудить его увеличить порции, я деликатно довел до его сведения, что сегодня день моего рождения. Он понял этот намек, и в результате у нас был роскошный завтрак и обед. Зато сегодня мы сделали 20 миль. Это был самый утомительный день нашего пути, и вечером, укладываясь спать в 20 ч. 30 м., мы чувствовали себя доведенными до последней степени изнеможения.

29 января. Встали в 8 час.; ветер с плоскогорья продолжал дуть со скоростью примерно 15 миль в час. После опыта предыдущего дня, решили не ставить мачты с парусом, а просто тянуть сани; при данных условиях, это было менее утомительным, нежели итти под парусами. Час за часом мы тащили сани; горы Нансен и Ларсен становились все яснее и больше. У нас даже возникла надежда, что, быть может, еще к вечеру мы доберемся до склада горы Ларсен. Пройдя около 10 миль все время под небольшой уклон, увидели, что снежная поверхность, ведущая к подножью горы Ларсен, поднимается вверх. Уклон, однако, не был крутым и не мог нас затруднить. Ближе к концу дня у Моусона опять разболелась нога, и, пройдя примерно 20 миль от нашего предыдущего лагеря, мы решили остановиться. Вдруг Маккей, отличавшийся замечательной остротой зрения, заметил в расстоянии всего около мили наш маленький синий флажок, привязанный к рукоятке ледоруба и отмечавший склад. Мы скоро добрались до него, расставили палатку, сварили хорошую похлебку и после полуночи легли спать.

30 января встали около 9 час. День был ясный, но в зените и на юге собирались подозрительные облака. После завтрака занялись погрузкой на сани всего, что было сложено на складе- лыжных ботинок, ледорубов, керосина, провизии и геологических образцов. Мы обнаружили, что из-за попеременного таяния и замерзания снега над складом, лыжные ботинки, лежавшие там, наполнились сплошным и плотным льдом. Выковырять этот лед оттуда было занятием трудным и длительным, так что мы вышли в путь лишь около 11 час. Очень скоро после того мы оказались среди густой сети трещин, шириной от одного до двадцати футов. Почти все трещины были скрыты под твердым слоем снега. Единственным видимым признаком существования трещины служили небольшие углубления на поверхности снега вблизи внутренних краев стенок трещины; весь снежный покров, или мост над трещиной, был немного ниже общего уровня окружающей снежной поверхности.

Однако так бывало не всегда. Нередко встречались трещины, целиком спрятанные от взора под совершенно гладким твердым снежным покровом. Как уже упоминалось, снежные мосты вблизи стенок трещины тоньше, чем на середине, поэтому, заметив небольшое углубление в снежной поверхности - верный признак трещины, старались не наступать на снег вблизи края углубления, а ставить ногу на снежный мост, примерно на расстоянии нескольких футов от стенки трещины.

Когда я переходил по одному из этих снежных мостов, подо мной внезапно провалился большой кусок снега, и я полетел вниз в пропасть; к счастью, альпийская веревка попала мне подмышку. Это ослабило силу, с которой я дернул при падении санную упряжь. Провалился под снежный мост примерно на шесть футов. Моусон и Маккей удержали меня за концы упряжной и альпийской веревок, на которых я висел. Я быстро выбрался, и мы продолжали свой путь. Вскоре после этого, перебравшись через ряд трещин, мы вдруг обнаружили, что исчезло колесо счетчика на санях. Вероятно, оно сломалось при перетаскивании через какую-нибудь трещину и свалилось на дно. Впрочем, теперь мы находились уже близко к концу пути, и потеря не имела для нас значения; случись это по дороге к Магнитному полюсу, мы сочли бы потерю серьезным несчастьем. До потери счетчика сделали примерно восемь миль. К завтраку Моусон приготовил удивительно вкусную похлебку, по совершенно новому рецепту. Она была сделана из тюленьей печени, разбитой геологическим молотком и смешанной с толчеными сухарями.

Затем мы обсуждали вопрос, что предпочтительнее, спуститься ли к морю по нашему прежнему пути - по "черной лестнице" или итти вниз по главному леднику Ларсена до места его соединения с ледником Дригальского. Маккей высказался за первый вариант, мы с Моусоном - за второй. Маккей считал, что уже знакомые неприятности легче новых неожиданных. Мы же с Моусоном опасались другого: еще когда мы подымались на плоскогорье, таяние быстро разрушало морской лед, теперь же, быть может, все пространство от начала "черной лестницы" до крутых гранитных скал берега уже очистилось ото льда. Если бы мы пошли по старому пути и оказалось, что льда нет, то пришлось бы вернуться и совершить с санями очень тяжелый подъем, примерно на 1000-1500 футов на протяжении немногим больше мили. Последующие события показали, что Маккей был прав, а мы ошибались.

Таким образом, мы направились по главному леднику вдоль простиравшихся слева высоких обрывов и склонов из темнокрасного гранита, чередующегося с черноватой вулканической породой. Нога Моусона так разболелась, что он мог двигаться лишь с большим трудом, испытывая сильнейшую боль. У меня и у Маккея сегодня сильно болели глаза из-за снежной слепоты. Пройдя около шести миль от последнего лагеря, мы увидели, что поверхность ледника горы Ларсен спускается под очень крутым углом. Немного впереди и вправо от нас было видно, что в том месте, где этот ледник соединяется с ледником Дригальского, все пространство усеяно огромными трещинами и пересечено гребнями, возникшими от давления льда. Тогда мы направились ближе к северной стороне ледника.

Спуск становился, однако, таким крутым, что лишь с величайшим трудом удавалось сдерживать сани и препятствовать им ринуться вниз по склону. Пришлось остановиться. Маккей пошел на разведку. Вернувшись, Маккей сообщил, что узкая полоска снега, покрывающая глетчерный лед в том месте, где он соприкасается со скалистыми обрывами, продолжается непрерывно вниз, до самого конца склона. Маккей полагал, что если обмотать полозья веревкой, то сани можно будет благополучно спустить. Взяв толстую просмоленную веревку, он обмотал ее вокруг полозьев. Затем мы осторожно стали спускать сани по крутому склону, будучи наготове в любой момент отпустить их, если они покатятся слишком быстро. Однако веревочные тормоза действовали замечательно. В некоторых местах приходилось даже слегка подталкивать сани, чтобы они двигались вниз по крутому склону. Огромные трещины и ледопады вблизи соединения ледников Ларсена и Дригальского остались от нас несколько правее.

Теперь мы находились на ледяной поверхности, совершенно не похожей на ту, что приходилось видеть ранее. На переднем плане, у самого подножья гранитных холмов, виднелось несколько небольших замерзших озер; позади этих озер располагались красивые ледниковые морены. Везде вокруг озер и на значительном пространстве вверх по ледяным склонам, спускающимся к ним, поверхность льда была образована скоплением крупных, тонких, изогнутых и слепленных между собой ледяных пластинок. Они соединялись так, что создавали узор, похожий на чашечки некоторых современных сложных кораллов, только в увеличенном масштабе, или же на их древние исчезнувшие формы, которые геологи называют Alveolites. Эти изогнутые ледяные пластины имели скаты под углом в 45° и, конечно, создавали громадное препятствие для продвижения с санями, так как их острые края врезались в полозья и задерживали сани. Итти по этой необычной поверхности оказалось мучительно; зрелище же, которое она собой представляла, было восхитительное. При каждом шаге вперед ноги проваливались сквозь эту ледяную черепицу и погружались в нее по колени. При этом мы часто спотыкались и с трудом вытаскивали ноги обратно. Это было похоже на движение по бесконечному полю парниковых стеклянных рам, поставленных под углом в 45°. Временами ледяная черепица оказывалась достаточно толстой и прочной, чтобы выдерживать нас, но ноги расползались на ней в стороны, и мы поминутно рисковали вывихнуть их. При каждом шаге мы не знали, чем он кончится: провалом в лед или сползанием в стороны.

Пройдя с санями некоторое расстояние по столь своеобразной, довольно круто опускающейся к озерам поверхности, мы решили остановиться на светлозеленом льду одного из небольших озер. Моусон испытал этот лед и нашел, что он достаточно прочен, чтобы сдержать нас, хотя, повидимому, толщина его была и невелика. Прошли по озеру несколько сот ярдов до его северо-восточной оконечности. Там нашлось немного снега, необходимого, чтобы засыпать полы палатки. Между тем небо покрылось густыми облаками. Укрепили палатку, пробив отверстия для шестов в гладкой поверхности льда. Пока Маккей занимался стряпней, мы с Моусоном сгребали снег и засыпали им полы. Предварительно немного обследовали окрестности. Окончательно устроили лагерь в 2 часа и только в 4 часа забрались в спальный мешок.

Около палатки была самая красивая из когда-либо встречавшихся нам боковых морен. Она состояла из глыб светлокрасного гранита и кварцевых порфиров [quartz porphyries], с ржавыми пятнами от окисления железного колчедана [iron pyrites] и кусков темнокоричневой породы, более основного состава, может быть промежуточной между гранитом и диоритом. Сразу направо в восточном направлении, то есть между нами и складом на леднике Дригальского, шли большие гребни, образовавшиеся от давления льда, и обширная сеть пересекающихся трещин. По всей вероятности, в этом направлении ледник был непроходим. Единственный возможный проход для саней шел, повидимому, вплотную к боковой морене, вдоль нее, там, где к ней примыкал ледник. Даже этот путь был, очевидно, очень труден. Ложась спать, мы решили, что утром придется разгрузить сани и перетащить груз по частям, может быть проделав это несколько раз. Толщина льда на маленьком озере, где мы ночевали, была всего два-три дюйма. Лед, очевидно, образовался совсем недавно после таяния. Под действием тепла, исходившего из спального мешка, когда мы в нем лежали, лед начал таять: утром, проснувшись, мы увидели вокруг себя лужицы воды.

31 января. Встали в 11 час. утра после крепкого сна, вызванного утомительной работой накануне. За ночь шел сильный снег и слой его достигал уже трех-четырех дюймов. Снег продолжал итти и во время завтрака, но затем почти перестал. Сняв с саней половину груза, с оставшейся частью попытались отыскать проход среди ледяных гребней в месте столкновения двух ледников - Дригальского и Ларсена. Мы надеялись выбраться на более гладкий морской лед или, может быть, даже выйти к оконечности ледника Дригальского.

Моусон с Маккеем тянули сани, а я поддерживал их с той стороны, на которую они наклонялись на крутых откосах. Мы все еще двигались по этому листообразному или пластинчатому льду, со звоном проваливавшемуся под ногами. Шли вдоль боковой морены более полумили по углублению в ледяной поверхности, образованному, видимо, потоком, вытекавшим из мелких озер. В одном месте Моусон провалился в воду, оказавшуюся подо льдом, и промочил ноги выше колен. Несмотря на все мои старания поддерживать сани в горизонтальном положении, они все же частенько опрокидывались на крутых откосах. В конце концов, после тяжелого пути с рядом подъемов и спусков и по участкам слабого льда, сквозь который местами проваливались в воду, мы добрались до подножья огромного ледяного вала, образовавшегося от сжатия льда. Место это было не лишено дикого величия и красоты, хотя в то время мы не склонны были особенно любоваться им. Слева подымался колоссальный гранитный обрыв, достигавший высоты 2000 футов. Комбинированное давление обоих ледников превратило глетчерный лед в громадные валы, направленные несколько под углом к обрыву.

Вернулись обратно в палатку и выпили горячего чаю, доставившего особое удовольствие Моусону, испытавшему холодную ножную ванну. Затем погрузили остальную часть имущества на сани и перевезли его к подножью ледяного вала, туда, где была свалена первая половина груза. Маккей отправился на разведку и нашел, что вал, преграждавший нам путь к складу, постепенно приближается к гранитному утесу и, наконец, тесно к нему прижимается. Было ясно, что обойти его нельзя, а любым способом необходимо взобраться на него. Мы взялись за ледорубы и расчистили путь через часть гребня, что оказалось довольно тяжелой работой. Затем распаковали сани и перенесли наверх на руках одну за другой все вещи. Под конец перетащили и сани, подняли их на гребень и благополучно спустили с другой стороны. Снова, нагрузив сани, протащили их порядочное расстояние по поверхности, покрытой листоватым льдом, чередующейся с плоскими углублениями, заполненными тающим льдом, снегом и водой под ними. Нам мешали теперь не только ледяные черепицы, но и множество мелких канавок с крутыми стенками. Повидимому, они проточены ледниковыми потоками воды, образовавшимися вследствие таяния льда, пока мы находились на плоскогорье у Магнитного полюса. Нередко затрудняли путь и бесчисленные взаимно пересекающиеся трещины во льду.

По мере того как мы продвигались вперед к складу, поверхность мало-помалу улучшалась. Пластинчатое строение льда стало менее выраженным; его сменила поверхность, напоминающая бесчисленные мелкие замерзшие волны с острыми гребнями. Ко второму завтраку мы достигли большой старой морены с валунами крупнозернистого кристаллического красного гранита. Многие валуны выступали на несколько футов над поверхностью льда, но большинство было со всех сторон заключено в лед. После завтрака дорога стала лучше, хотя итти все же было тяжело из-за выпавшего недавно снега. Вскоре, однако, путь преградил глубокий ров во льду - очевидно, русло, прорытое потоком талой воды. Во второй половине дня мы встретили целых три таких рва,- шириной от нескольких футов до 50 и даже до 100 футов, а глубиной от 10 до 20 футов; стены их были вертикальны или даже нависали.

После разведок в разных направлениях, предпринимавшихся Маккеем и Моусоном, нам удавалось перебираться через эти рвы, но часто приходилось делать значительные обходы. Встречаемые препятствия увеличивались еще бесконечным множеством трещин и крутыми ледяными гребнями. Некоторые из трещин были открыты, другие закрыты плотным снегом. Временами то тот, то другой из нас падал в эти трещины. Однажды мы с Маккеем провалились одновременно в одну и ту же трещину - он по плечи, а я по пояс. К счастью, расставив руки, смогли удержаться за снежный покров и не провалились окончательно. Пока ночью пробирались среди этой сети трещин, небо все обложило тучами, и начал итти снег. Наконец, мы дошли до морены с замечательными валунами из сфенодиорита [sphene-diorite]*, образцы которых мы собрали по пути к Магнитному полюсу. Здесь устроили лагерь и только в 7 час. 1 февраля легли спать.

* (Сфено-диорит (англ. - sphene-diorite) - см. прим. 2 к главе 35.)

Весь день снег продолжал итти; его навалило дюймов на шесть. Снег, лежавший на обращенной к солнцу стороне палатки, быстро стаял, и талая вода капала внутрь, образуя на спальном мешке лужицы воды. Нога Моусона все еще сильно болела. По расчетам мы находились теперь на расстоянии всего каких-нибудь 16 миль по прямой линии от склада на леднике Дригальского, но провизии у нас оставалось лишь на два дня. Поэтому необходимо было двигаться вперед без промедления во что бы то ни стало. Вечером 1 февраля, несмотря на сильную метель, мы отправились в путь. Поверхность ледника дюймов на девять была покрыта слоем снега, местами намело и более глубокие сугробы. При таких условиях тащить сани было чрезвычайно трудно, мы выбивались из сил и, кроме того, из-за снежной метели не могли как следует придерживаться курса. В 20 час. пришлось остановиться лагерем и после ужина забраться в спальный мешок. Спали мы тем крепким сном без сновидений, которым спят усталые измученные путники.

В 8 час. 2 февраля с радостью увидали, что солнце светит ярко, и небо совершенно ясное. Мы намеревались сделать отчаянную попытку добраться до склада в тот же день - нам было известно, что "Нимрод" должен был притти вечером, а может быть даже раньше. Оглянувшись назад, увидели, что наш вчерашний след извивается змеей. Пошли опять вперед по рыхлому снегу. Хотя силы наши несколько восстановились за ночь, все же тянуть сани казалось делом чрезвычайно трудным. Скоро пересекли ледяной ров, но через четыре мили оказались на краю второго рва. Здесь оставили все вещи, кроме палатки, спального мешка, примуса, керосина и пищевых запасов, и решили итти дальше, до склада на леднике Дригальского, форсированным маршем. Чтобы подкрепиться, сварили чай, съели по два сухаря и устроили склад из всего нашего имущества, включая сюда теодолит, инклинатор Ллойд-Крика с подставками, геологические коллекции и т. п. Место это мы отметили небольшим синим флагом, привязанным к ручке ледоруба.

Сильно облегченные сани тащить было много легче. Сделав небольшой обход, перебрались через ледяной ров по снежному мосту, затем вскоре подошли ко рву и перешли его так же успешно. В 20 час., пройдя немного больше 3,5 мили, сделали короткую остановку, поели сухарей и сыру и отправились дальше, держа по компасу курс N-8°-E магн. Временами Моусон осматривал в сильный бинокль горизонт в надежде увидеть склад. Вдруг он крикнул, что на самом деле ясно видит флаг, развевающийся на ледяном холме, примерно в семи милях расстояния, но почти позади справа - в направлении S-38°-W магн. Мы с Маккеем были крайне поражены этим открытием. Маккей схватил бинокль, как только Моусон опустил его, направил в указанное место, но не смог различить и следов флага. Я также смотрел и с такими же отрицательными результатами. Моусон же утверждал, что мы оба страдаем снежной слепотой. Затем он сам взял бинокль вторично, но теперь уже и сам не мог различить никаких признаков флага. На горизонте казалось двигались вверх и вниз волны, очевидно, в результате миража. Тем не менее Моусон настолько был уверен, что видел флаг в первый раз, что мы изменили направление и пошли на юго-запад 38° по компасу. Пройдя немногим больше мили и поднявшись на вершину небольшого возвышения на ледяной поверхности, мы были обрадованы заявлением Моусона, что теперь он может ясно различить флаг. Прошли дальше еще несколько миль. В полночь, когда температура упала до 0° [-17,8° Ц] я почувствовал, что большой палец моей правой ноги отморожен. В лыжные ботинки, в которых я шел, за день набился снег, от тепла снег растопился, носки промокли, а теперь, когда поднялся ветер и температура сразу упала, вода превратилась в лед. Пришлось остановиться, разбить палатку и заняться приготовлением ужина, а я с помощью Моусона стащил ботинки и носки, оттер снегом палец и надел более сухие носки.

Подкрепившись ужином, снова отправились в путь, предполагая, что наконец-то доберемся до склада или, по крайней мере, до того небольшого прохода, который находится от него в миле расстояния. Но "человек предполагает, а бог располагает". Впереди нас виднелась подозрительная белая полоска с черной полоской позади нее. Пройдя дальше, мы увидели, что это огромный овраг или барранкос* в ледяной поверхности. Он-то и отделяет нас от склада! Скоро мы были уже на краю обрыва.

* (Барранкосы - эрозионные овраги, рассекающие по радиусам склоны вулкана (в данном случае ледника) от его вершины. Барранкосы начинаются неглубокими рытвинами, которые по мере спуска вниз постепенно углубляются и расширяются, превращаясь иногда в глубокие ущелья. Образуются вследствие размывающего действия воды, стекающей по склону.)

Ширина этого барранкоса была около 200 ярдов, а глубина от 30 до 40 футов. Ближе к нам он ограничивался отвесным обрывом, а на противоположной юго-восточной стороне обрыв даже нависал, и с края его свешивались ледяные сталактиты. В северо-восточном направлении между стенами барранкоса виднелась темная полоса морской воды - очевидно, он сообщался узким каналом с морем, до которого было мили три. В глубь же страны барранкос тянулся на много миль, насколько хватал глаз. Дно его там, где мы стояли, было покрыто морским льдом, а сверху лежал слой снега в несколько дюймов толщиной. Этот лед был весь пронизан приливными трещинами. Но что составляло особенно волнующее зрелище - это множество тюленей и императорских пингвинов, покрывавших лед.

Мы решили попытаться пересечь барранкос и стали искать вдоль края место, где можно было бы спустить сани с обрыва. Несколько дальше к северо-востоку действительно нашелся удобный склон, образованный наметенными сугробами снега. Подтащив сюда сани, привязали к их передку альпийскую веревку и стали осторожно спускать на дно барранкоса задним концом вперед. Сани слегка стукнулись о дно, загремели керосиновые банки, но ничего не сломалось. На дне нам еще пришлось повозиться с санями, перетаскивая их через открытые приливные трещины в 3-5 футов шириной и в 10-15 футов глубиной.

Пока мы добирались до середины дна барранкоса, Маккей попутно убил двух императорских пингвинов и взял грудки и печенки для пополнения истощившихся запасов. Моусон между тем перешел на другую сторону дна барранкоса, пытаясь отыскать место для подъема. Через несколько минут я присоединился к нему.

Чувствуя себя измученным длительными форсированными переходами на обратном пути от Магнитного полюса, я попросил Моусона принять на себя начальствование над экспедицией. При теперешнем положении вещей я считал себя вправе сделать этот шаг. Поручение нашего начальника мы выполнили - Магнитный полюс достигнут. Мы находились на расстоянии двух-трех миль от склада на леднике Дригальского и, хотя весь запас пищи состоял из двухдневной порции сухарей и сыру, все же имелась надежда на добычу мяса - в барранкосе было множество тюленей и пингвинов. Таким образом, сейчас не было оснований опасаться голода. С другой стороны, с точки зрения обеспечения нашей личной безопасности положение оставалось довольно критическим. Уверенности в том, что "Нимрод" вообще придет этой зимой в море Росса у нас не было, хотя, конечно, мы считали это вполне вероятным. Но, если даже предположить, что судно все-таки придет, то могло вполне случиться, что "Нимрод" не заметит флагов склада. Чрезвычайно трудно провести основательные поиски по побережью на протяжении 200 миль. Причем наш лагерь мог оказаться в таком месте берега, куда из-за мощного пояса пакового льда и айсбергов вокруг этой глубоко изрезанной неприступной береговой полосы судно не пробилось бы.

Если в ближайшие дни "Нимрод" не появится, то придется действовать немедленно и энергично, чтобы организовать зимовку на месте или попытаться пройти обратно, в обход больших горных массивов, через ряд изрезанных трещинами глетчеров, свыше 200 миль до зимовки на мысе Ройдс. Но даже сейчас, если понадобятся немедленные энергичные действия на случай внезапного появления "Нимрода" где-нибудь у нашего берега, лучше было, по моему мнению, чтобы во главе партии стоял Моусон, физически менее истощенный, чем я. На протяжении всего похода Моусон проявил качества отличного руководители и вполне оправдал мнение лейтенанта Шеклтона, который в инструкциях предусмотрел передачу начальствования над партией Моусону, если бы со мной что-нибудь приключилось. Когда я заговорил об этом с Моусоном, он сперва начал возражать, но потом сказал, что временно примет начальствование и обдумает этот вопрос раньше, чем решить, будет ли он постоянным начальником партии. Я предложил, что передам ему полномочия в письменной форме, но он от этого отказался.

Подробный осмотр юго-восточного обрыва барранкоса показал, что был лишь один возможный, но очень трудный способ подняться на него. Мы вернулись туда, где оставили Маккея, и затем втроем перетащили сани через ужасную приливную трещину во льду. Позади нее находился высокий снежный сугроб, по которому мы и надеялись взобраться.

План заключался в том, чтобы разгрузить сани, втащить их и поставить вертикально на верхушке сугроба, использовав как лестницу для того, чтобы вскарабкаться на нависающий обрыв. Маккей умудрился перебраться с санями через трещину, применив бамбуковые шесты от палатки в качестве моста. Не без некоторых затруднений взобрался он и на вершину сугроба. Но, к нашему разочарованию, оказалось, что снег сугроба настолько рыхл, что ледоруб, поставленный на его вершине, проваливается от собственной тяжести до конца ручки. Ясно, если мы поставим туда сани, они также провалятся по меньшей мере настолько же и не достанут верхним концом до нависающего края обрыва. Волей-неволей пришлось тащить сани обратно через все трещины к северо-западному обрыву барранкоса, где мы их только что спустили. Но оказалось, как в древности: спуск к Аверну легок, но вернуться назад трудно и тяжко*. Моусон пошел впереди с ледорубом и тянул за веревку сани, мы же с Маккеем идя по бокам, подталкивали их сзади. Подталкивая и подтягивая сани, мы ухитрялись при каждом усилии продвигать их на несколько дюймов. Каждый раз при остановке Моусон вонзал ледоруб в лед, обматывал вокруг него свою веревку и, таким образом, сдерживал сани на склоне в течение короткого промежутка времени, пока мы переводили дыхание. Наконец, успешно преодолев крутой склон, мы поднялись на 40 футов, оказавшись на ровном месте над барранкосом, но, конечно, не с той стороны, где находился склад. Однако теперь мы находились всего в каких-нибудь трех милях от открытого моря и полагали, что здесь можно спокойно устроить лагерь. Если "Нимрод" увидит флаги нашего склада и остановится у берега, то мы легко сможем добежать до входа в ущелье и подать ему сигнал.

* ("Спуск к Аверну легок, но вернуться назад трудно и тяжко" - цитата из эпической поэмы "Энеида" римского поэта Виргилия (70-19 гг. до н. э.), смысл которой: в ад попасть легко, но возвратиться оттуда трудно. Аверн, Авернское озеро в Италии близ г. Поццуоли, известное своими горячими и серными источниками. По свидетельству Виргилия Авернское озеро лежало среди дремучего, непроходимого леса, преграждавшего путь к воротам ада - пещере в скале на берегу озера, наполненной удушливым туманом.)

С 8 час. предыдущего дня мы были на ногах, поэтому, конечно, с величайшей радостью забрались в палатку и поужинали рагу из рубленой печенки пингвинов. Около 7 час. легли спать. Как потом нам стало известно, всего через какую-нибудь четверть часа после того как мы забрались в мешок, "Нимрод" прошел мимо к северу по направлению к горе Мельбурн на расстоянии трех миль от холма, на котором стояла наша палатка! Из-за легкой пурги он не мог рассмотреть ни флага на складе, ни нашей палатки.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://antarctic.su/ "Antarctic.su: Арктика и Антарктика"