Новости
Подписка
Библиотека
Новые книги
Карта сайта
Ссылки
О проекте

Пользовательского поиска






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 35. Из дневника профессора Дэвида (продолжение)

 Над страшной высотою
 Девушка дивной красы.
 Одеждой горит золотою,
 Играет златом косы; 
 Златым убирает гребнем
 И песню поет она; 
 В ее чудесном пеньи
 Тревога затаена. 
           Г. Гейне 
     (перевод А. Блока)

Там, далеко на северо-западе, за этими золотистыми горами, находилась желанная цель нашего путешествия, но до сих пор мы все еще не знали, удастся ли достичь ее или нет. Во всяком случае нельзя было терять ни минуты, а скорее готовиться к подъему на плоскогорье, если только мы желали добиться успеха.

На следующий день, 12 декабря, мы прошли с санями с полмили и остановились немного западнее ледяного холма, о котором говорилось выше. Он занимает здесь господствующее положение, с него так хорошо видны все окрестности, что и сам он, конечно, должен быть прекрасно заметен при приближении к леднику Дригальского морем с севера. Ввиду этого мы решили устроить склад на нем, так как никаких следов "низкого, пологого берега" попрежнему не было; место же, где мы находились, было очень близко к точке на карте, обозначенной этими словами. На складе предполагали оставить одни из саней с кое-каким запасным снаряжением, небольшим количеством продовольствия и всей коллекцией геологических образцов. Сами же намеревались отправиться оттуда к берегу и дальше вглубь уже с одними санями. По нашим расчетам, от склада на леднике Дригальского до Магнитного полюса оставалось не менее 220 миль. Следовательно, необходимо было иметь запасы для путешествия на расстояние 440 миль в оба конца, а с различными обходами, быть может, и на 500 миль.

Даже отсюда, с расстояния в 20-30 миль от линии берега, было видно, что стоящая перед нами задача - проложить дорогу на высокое внутреннее плоскогорье - не из легких. Раньше, до того как мы узнали, что весь лед на море между нашей стоянкой и горой Мельбурн ушел, мы предполагали, что сможем итти дальше к северу по морскому льду вдоль линии берега до точки, обозначенной на карте как проход Жерляша [Gerlache Inlet], Теперь было видно, что этот проход находится среди хаоса высоких острых зубчатых горных вершин, поднимающихся на высоту в 6000-8000 футов над уровнем моря. Подойти к проходу можно только с суши, и он, следовательно, фактически был недоступен. Ближе к северо-западу от того места на леднике Дригальского, где мы находились, высилась громада горы Нансен, одной из самых величественных из виденных нами гор Антарктики. Левее, почти прямо на запад, находился другой темный массив - гора Ларсен. Между горой Нансен и горой Ларсен лежал огромный глетчер с неровной поверхностью, крутыми ледяными каскадами и большими трещинами. Примерно на полдороге между горой Ларсен и горой Нансен виднелась гигантская отдельная черная скала, выступающая прямо из поверхности ледника в нескольких километрах от берега. Левее горы Ларсен был виден другой ледник менее грозного вида и меньших размеров, чем ледник горы Нансен. Этот ледник заканчивался у берега довольно крутым склоном и постепенно сливался с ледником Дригальского. К югу от этого ледника, который можно назвать ледником горы Ларсен, находился большой горный массив с горой Беллинсгаузена на севере и горой Неймайер на юге. Предгорья горы Неймайер заканчивались крутыми обрывами, образующими северную стенку ледника Дригальского.

Прежде всего нам предстояло запастись провизией, которой хватило бы на 500 миль пути. Маккей отправился к узкому проходу, находившемуся в полутора милях расстояния от лагеря, где обнаружил тюленей и пингвинов императорских и Адели. Он убил нескольких тюленей и императорских пингвинов, нагрузил на санки порядочный запас тюленьего мяса, сала, печени и пингвиньих грудок и печенок. Во время охоты Маккей провалился сквозь лед в приливную трещину, оказавшись по пояс в воде. Мы с Моусоном пошли к нему навстречу и помогли дотащить тяжело нагруженные сани до лагеря. В палатке было положительно жарко, так как погода стояла хорошая, солнечная. Приятно было дать некоторый отдых ногам, после стольких недель тяжелого пути по морскому льду и леднику Дригальского.

На следующий день, 13 декабря, мы занялись варкой мяса для нашего санного путешествия, так как решили взять запасов на семь недель. Вместе со всем снаряжением, научными инструментами и т. п. груз должен весить около 670 фунтов. У нас появилось сомнение, сможем ли мы в теперешнем состоянии тащить такую тяжесть по глубокому и рыхлому снегу и по крутым склонам громадных ледников, преграждающих путь к плоскогорью.

Солнце грело так сильно, что вытапливало жир из мешков с пеммиканом. Этот жир просачивался не только сквозь полотняные, но и сквозь толстые брезентовые мешки, вмещавшие двухнедельный запас. Пришлось прикрыть мешки с провизией запасной непромокаемой одеждой. Кожаные ремни, смоленые веревки, жестянки, санная упряжь, кусочки копоти с котелка настолько нагревались лучами солнца, что начинали более или менее быстро погружаться в фирновый снег.

Распаковав и обследовав те и другие сани, мы нашли, что у "вкусных саней" полозья менее пострадали, но оказалось, что во время недавней тяжелой поездки как раз у этих саней сломался один из угольников. Его заменили целым угольником, взятым с "саней-елки", которые мы оставляли на месте.

Весь следующий день, 14 декабря, мы все еще были заняты приготовлениями к предстоявшему большому путешествию. Маккей занимался приготовлением пингвиньего и тюленьего мяса. Моусон перетаскивал ящики с научными инструментами и ящики из "венесты", в которые мы положили примус и другое мелкое оборудование, с "саней-елки" на "вкусные сани". Он также выскоблил куском стекла полозья саней, чтобы они были возможно глаже. Я приготовил флаг для склада, написал письма капитану "Нимрода", лейтенанту Шеклтону и своей семье и приспособил в качестве почтового ящика к флагштоку банку из-под молока. Когда все было готово, нагрузили оставляемые сани запасной одеждой, геологическими образцами, банкой с кусками сухарей, нашей жировой кухней и втащили их на вершину ледяного холма, до которого было с четверть мили. Там мы пробили ледорубами траншеи для полозьев, установили сани в эти канавки, завалили полозья льдом и тщательно привязали к саням шестифутовый шест с черным флагом на конце. Еще не все было кончено, как поднялся резкий ветер, дувший с плоскогорья, и мы отправились к лагерю, ощущая некоторое сожаление при расставании с этими санями - они казались нам теперь чем-то своим, домашним. Кроме флага на холме, Маккей поставил еще другой маленький флаг поближе к морю в нескольких ярдах от края ледяного обрыва.

Вскоре после того как легли спать, задула с юго-запада сильная пурга. Она продолжалась всю ночь и еще больше усилилась к утру. Над горой Нансен было заметно скопление огромных облаков, очень похожее на то, какое приходилось наблюдать ранее над Эребусом. Пурга дула наискосок к нашему пути, поэтому решили переждать, пока она прекратится или ослабнет. Однако пурга продолжалась весь следующий день.

Солнце грело очень сильно. В этот день у нас впервые возникли неприятности, вызванные солнечным теплом. Пургой, конечно, нанесло на палатку снегу; со стороны, обращенной к солнцу, началось сильное таяние. Ветер трепал полотнища палатки и бил их о шесты. Талая вода проникала по шестам внутрь, но так как внутри палатки температура была ниже точки замерзания, то вода тут же замерзала. Оттого что полотнище, полоскаясь взад-вперед, билось о шесты, маленькое ледяное ребро на поверхности каждого шеста стало вытягиваться, образуя острые зубья, как у пилы, которые прорезали брезент. Поэтому мы должны были все время вылезать из спального мешка и проводить руками по шестам палатки, чтобы стереть с них ледяные зубцы.

Пурга продолжалась до полуночи с 15 на 16 декабря и только тогда стала заметно ослабевать. Сейчас же после полуночи мы позавтракали. Я отрыл сани, совершенно занесенные снегом. Маккей спрятал некоторое количество тюленьего мяса в соседнем ледяном холме. В конце концов, около 7 час. вышли в путь, с удовольствием заметив, что благодаря трехдневному отдыху в лагере мы можем тащить сани с грузом в 670 фунтов сравнительно легко. Снег, хотя и рыхлый, покрылся твердой коркой, так как во время пурги подтаял, а затем в следующую морозную ночь подмерз. Конечно, тащить сани было тяжело, но все-таки не так безнадежно, как во время недавнего перехода через ледник Дригальского. Над горой Нансен "расстилали скатерть": там образовалось любопытное плоское тонкое облако, кудрявое и белое. Похоже было на то, что над вершинами дует высокогорная снежная буря. Направление взяли на огромную черную скалу, торчавшую из ледника между горами Нансен и Ларсен. Там, по мнению Моусона и Маккея, скорее всего можно было найти путь, ведущий на высокое плоскогорье.

17 декабря оказалось для нас очень интересным днем. Тащить сани было чрезвычайно трудно - приходилось итти или по рыхлому снегу или по насту. Нередко мы затруднялись сказать, идем ли по пресному или по морскому льду. Местами приходилось пересекать рассеченные трещинами ледяные гряды, повидимому образовавшиеся от давления льда. Было видно, что лед здесь толщиной от 30 до 40 футов. Неподалеку от конечной остановки мы вышли на длинную неглубокую ложбину, шириной в 120-130 ярдов. Ближайшая сторона ее была крутой, но не настолько, чтобы нельзя было по ней спустить сани, тогда как противоположная сторона с нависающим обрывом высотой в 20-30 футов возвышалась отвесно. Дно ложбины было сплошь покрыто глубокими трещинами и поэтому она представляла для нас весьма серьезное препятствие.

Пока Маккей готовил похлебку, Моусон пошел по правой, а я по левой стороне ложбины, чтобы поискать удобной переправы. Моусон нашел, наконец, узкое место, где был ледяной мост через ложбину, но этот мост треснул посредине. Он все же был достаточно крепок, чтобы выдержать наши сани. Вблизи моста Моусон обнаружил вытолкнутые наверх сжатием иловые отложения, содержащие, повидимому, корненожек*. Погода была тихой и ясной, так что мы смогли сделать подробный набросок очертаний всей ближайшей части прибрежного хребта.

* (Корненожки - класс морских и пресноводных, преимущественно микроскопических организмов. Строят свои раковины из известковистого или кремнистого вещества)

На следующий день отправились со своими санями к ледяному мосту, но нашли, что трещина, пересекающая его, расширилась за ночь еще более и уже достигала примерно 18 дюймов. К тому же, отдаленная сторона ее сделалась несколько выше, чем ближняя. Все же сани удалось переправить без особых трудностей. Также удачно перебрались мы через ряд трещин во льду и в фирне и оказались, наконец, на более или менее ровном пространстве. С ледника горы Нансен дул теперь легкий ветер. Твердую поверхность снега бороздили две очень определенные системы заструг: одна шла с юго-востока и образовалась, повидимому, от сильных ветров; другая шла почти точно с северо-запада. Очевидно, она возникла от сильных потоков холодного воздуха, стекающего с высокого плоскогорья вниз по широкой долине, заполненной ледником горы Нансен. В этот день мы пересекли ряд гребней, образовавшихся от сжатия льда, более крутая сторона которых обращена к северо-западу. У основания этих крутых склонов лед часто был изрезан трещинами. Иногда мы перебирались через них не без труда. Повидимому, эти трещины вызваны давлением ледника Дригальского.

Вскоре после полуночи нам встретилось несколько интересных ледниковых морен, в виде мелких и крупных обломков горных пород, большею частью вулканических, заключенных в лед. По их общему распределению казалось вероятным, что они составляли часть древней морены горы Нансен, но теперь примерно на 15 миль выдвинуты вперед от нынешнего края ледника. Среди валунов были особенно заметны серо-зеленые и чернозеленые диориты, богатые сфеном fsphen]*. Часто коричневые кристаллы сфена были смешаны с кристаллами полевого шпата, придавая породе красивый вид. Среди пород морены находились также небольшие обломки песчаника и глинистого сланца. Крупные валуны достигали семи футов в диаметре и состояли из красноватого порфиритового гранита. Мы собрали некоторое количество образцов горных пород с этой морены.

* (Сфен (англ. - sphen), или иначе титанит, - минерал, содержащий титан.)

На северо-востоке стали скопляться клубы кучевых облаков. День был тихий, иногда сквозь тучи светило солнце. После того как в 14 час. совершенно прекратился ветер, дувший с плоскогорья, пошел снег. Снег несло с юго-запада и с западо-юго-запада.

В полночь 19 декабря, несмотря на идущий снег, отправились в путь, руководствуясь частично направлением ветра, частично направлением ледяных гребней и трещин, а иногда компасом. Не успели немного отойти, как встретили приливную трещину; полоса воды в ней занимала три-четыре фута, остальное пространство трещины было покрыто тонким, недавно образовавшимся льдом. Мы попробовали воду в трещине; оказалось, что на вкус она определенно соленая. Ясно, что эта часть нашего пути шла по морскому льду. Примерно в полумиле далее была встречена другая, открытая приливная трещина, и чтобы избежать ее нам пришлось делать значительный обход.

Поверхность льда таяла, и мы долго плелись по снегу, пропитанному водой с разбросанными там и сям лужами такого же совершенно голубого цвета, как вода в Голубом гроте на Капри. По другую сторону этой приливной трещины и позади голубых луж встретили преграждавший нам путь ледяной гребень, образовавшийся от давления льда, с крутым склоном, высотой примерно в 80 футов. Пройти вперед иначе было невозможно; нам ничего не оставалось делать, как втащить тяжелые сани на этот крутой склон. Поднимать на него сани оказалось чрезвычайно трудным делом. Мы совершенно выбивались из сил и вынуждены были часто останавливаться. Временами сани тащили не прямо вверх, а наискось по крутому откосу. При этом сани часто сносило. Трудности увеличивались еще тем, что склон был пересечен многочисленными трещинами, и по мере того как мы продвигались вперед, они становились все длиннее и шире.

В конце концов, мы все же поднялись на этот склон, но только для того, чтобы увидеть за ним еще ряд таких же склонов, становящихся постепенно выше и круче. Сам лед превратился в сплошную сеть трещин, частью открытых, но большинство их было занесено и прикрыто снегом. Когда Моусон, шедший впереди, пересекая такую трещину, спрятанную под снежным мостом, уже почти достиг твердого льда на противоположной стороне, мы услышали вдруг легкий треск, и Моусон внезапно исчез из виду. К счастью, крепление на конце веревки, которой он тянул сани, выдержало, и он болтался теперь на этой веревке, подвешенный в пустоте между стенами трещины. Мы с Маккеем схватились за веревку, остерегаясь, как бы она не оборвалась в креплении у саней, где была несколько истерта. Моусон между тем кричал снизу, чтобы ему бросили альпийскую веревку. Я оставил Маккея держать конец веревки Моусона и побежал к саням, находившимся футах в 10 позади, но в тот момент, когда пытался отвязать моток веревки, услышал вдруг крик Моусона, что он падает. Я опять подскочил к Маккею и вместе с ним схватился за веревку, чтобы удержать товарища, но Моусон крикнул, что все обстоит благополучно. Вероятно, когда он почувствовал, что падает, веревка прорвала часть снежного моста, и Моусон опустился ниже. Он находился теперь на глубине примерно восемь футов от поверхности снежного моста. Теперь я ухватился за веревку, а Маккей бросился к саням. Он разрезал ножом бечевку, связывавшую моток альпийской веревки, размотал его и сделал на конце петлю, в которую Моусон мог поставить ногу. Моусон тем временем добыл несколько ледяных кристаллов со стенки трещины и выбросил их мне наверх для исследования. Когда альпийская веревка была спущена, Моусон поставил ногу в петлю и попросил Маккея подтянуть его ногу насколько позволит согнутое колено. Затем, крикнув Маккею, чтобы он крепко держал альпийскую веревку, Моусон перенес на нее всю тяжесть своего тела и подтянулся на руках примерно на 18 дюймов, чтобы выпрямить правую ногу. Я тем временем выбрал образовавшуюся слабину в упряжной веревке Моусона. Затем Моусон крикнул мне, чтобы я крепко держал упряжную веревку, так как он сейчас перенесет всю тяжесть на нее, чтобы разгрузить альпийскую веревку. Теперь это позволило Маккею подтянуть альпийскую веревку примерно на 18 дюймов, причем опять, как и раньше, согнулась правая нога Моусона. Затем Маккей снова крепко ухватился за альпийскую веревку, а Моусон выпрямился в петле, опираясь на нее всем весом. Так мало-помалу он поднялся до нижней поверхности снежного моста. Так как его упряжная веревка прорезала канавку в снежном мосте и отошла на несколько футов от того места, где снег провалился, то оказалось, что голова и плечи Моусона упираются с нижней стороны в снежный мост. С большим трудом, он пробил снег. Сначала на поверхности показалась его голова, увидев которую мы с Маккеем вздохнули с облегчением. Затем Моусон высвободил руки, и вскоре показалось и туловище. Наконец, он благополучно выбрался на ближнюю сторону трещины.

После этого случая мы уже с величайшей осторожностью переходили трещины, которыми лед был прямо усеян. Дважды случалось, что при перетаскивании через ледяные гребни сани одним из полозьев попадали в трещину, а однажды даже чуть целиком не исчезли в пропасти: снежный мост под их тяжестью частично обрушился. Если бы они совсем упали в трещину, то, конечно, потащили бы туда и всех нас, так как весили около 1/3 тонны. Ясно, что все эти ледяные гребни от сжатия льда и многочисленные трещины обусловливались теперь уже не ледником Дригальского, а ледником Нансена.

Погода была туманная, но иногда туман и дымка рассеивались, и вдали на мгновение показывались великолепные скалы красно-коричневого гранита, вокруг вершин которых вились обрывки белого тумана. Вид напомнил мне Грэмпиэн в Шотландии, близ пещеры Оссиана на перевале Гленко. Позже днем при неясном освещении мы рассмотрели, что впереди лежит длинный крутой спуск в ледяную долину, дно которой, повидимому, сильно изрезано трещинами. Мы не были уверены, что сможем пересечь ее в этом месте. Поэтому, оставив палатку и сани, предприняли разведку, захватив с собой альпийскую веревку и ледорубы. Место для перехода через эту долину мы нашли, но лед впереди был, повидимому, еще хуже, чем раньше. Возвратившись к саням, поставили палатку и вырубили ледяные глыбы, которыми завалили полы полотнищ, так как снега не было.

Между тем пошел снег, усилился юго-западный ветер. Мы находились в настоящем лабиринте трещин и ледяных гребней. Снег продолжал падать густыми хлопьями, ветер перешел в пургу, продолжавшуюся весь остаток дня и следующую ночь. Внутри палатки мы испытывали некоторое неудобство, так как протекала вода, образовавшаяся от таяния снега. Как всегда бывает вовремя пурги, температура поднялась, и хотя теплые лучи солнца частично поглощались падающим снегом, все же на солнечной стороне палатки было достаточно тепло, чтобы вызвать таяние снега. У конца спального мешка образовались лужи воды, но его головную часть мы кое-как сохранили в сухом состоянии, растянув свои непромокаемые блузы и брюки между шестами внутри палатки так, что получилась временная крыша как раз над нашими головами. Мы совершенно выбились из сил и проспали до 7 час. следующего дня (20 декабря). К этому времени снег прекратился.

Слой выпавшего снега достигал шести дюймов. Местами намело глубокие сугробы. Мы отрыли сани от снега и после утреннего завтрака держали военный совет. Перед нами встал вопрос, продолжать ли итти дальше в том же направлении к скале, поднимающейся из ледника горы Нансен, или, быть может, лучше начать отступление и попытаться отыскать другой путь, который привел бы нас на плоскогорье. Маккей высказывался за то, чтобы итти вперед по леднику горы Нансен, тогда как мы с Моусоном стояли за обратный путь и за отыскание другого прохода. В конце концов, мы решили отступать, и, надо сказать, наши шансы достигнуть Магнитного полюса, казались тогда довольно слабыми. Ведь было уже 20 декабря, а мы знали, что должны вернуться к складу на леднике Дригальского не позднее 1 или 2 февраля, если рассчитываем быть подобранными "Нимродом".

До сих пор мы поднялись всего на каких-нибудь 100 футов над уровнем моря и то лишь потому, что несколько раз взбирались на высокие ледяные валы, образовавшиеся от давления глетчерного льда; такие валы опять часто спускаются к поверхности моря. Между тем мы знали, чтобы достичь полюса, нам надо пройти в оба конца не менее 480-500 миль, а на все это путешествие остается всего шесть недель. За это же время нам предстоит разведать путь на высокое плоскогорье. К тому же сейчас, когда все покрыто рыхлым снегом, передвижение с санями станет медленнее и затруднительнее, чем прежде. Скоро в этом убедились: как только сани тронулись, вокруг них и под ними стал набираться мягкий снег. Пройдя 200 ярдов, мы вынуждены были остановиться, чтобы передохнуть; приподняв сани с одной стороны, выколотили из-под них набившийся снег. Эту операцию пришлось повторять через каждые 200-300 ярдов. Пройдя около полумили, решили оставить сани и пойти вперед на разведку с ледорубами и альпийской веревкой.

Пришлось начать с разведки в юго-западном направлении, чтобы выяснить, не будет ли склон ледника горы Беллинсгаузен более проходимым для саней, чем ледник горы Нансен. Отправились по мягкому тающему снегу с разбросанными там и сям на поверхности льда лужами. Ноги наши были совершенно мокры, а затем ночью, при понижении температуры, чулки замерзли. Сделав около 2,5 миль, мы рассмотрели в бинокль, что подножье ледника горы Беллинсгаузен не только чрезвычайно круто, но изломано и покрыто трещинами. Тогда было решено исследовать видневшуюся поблизости узкую полоску снега, опоясывающую основание большой гранитной горы - одного из отрогов горного массива Ларсен. Мы пересекли множество ледяных гребней и трещин, прошли лабиринт валунов древних морен и добрались до нескольких неглубоких озер, образовавшихся от таяния снега у места соединения морского льда с подножьем того снежного склона, к которому мы направлялись.

Вблизи морен, состоявших здесь из больших глыб изверженных пород, частично или целиком погруженных в лед, камни так нагревались на солнце, что вызывали частичное таяние окружающего льда, иногда таяние льда над ними. Когда кто-нибудь из нас наступал на такое место около каменной глыбы или на лед, над скрытым под ним камнем, то лед с треском проламывался, и человек проваливался на один-три фута. В одном месте, не доходя до озер талой воды, мы обнаружили довольно сильный поток, бежавший подо льдом. Поток, очевидно, питался талой водой с прибрежных склонов.

Волей-неволей пришлось поплескаться в этих озерах, прежде чем мы добрались до подножья снежного склона. Впрочем, он оказался не чем иным, как небольшим боковым глетчером. Его поверхность покрывало большое количество только что нанесенного рыхлого снега, поэтому подъем на него был крайне утомителен, - на каждом шагу мы вязли по колено в снегу. В конце концов, добрались по этому глетчеру до высоты 1200 футов над уровнем моря и оттуда смогли разглядеть, что примерно в полумиле и еще футов на 800 выше верхняя часть его соединяется с ледником горы Беллинсгаузен. Это открытие обрадовало нас, но, с другой стороны, мы видели, что глетчер этот на расстоянии менее мили поднимается примерно на 1500 футов над уровнем моря. Следовательно, склон его настолько крут, что подниматься по нему с нашими тяжело нагруженными санями и особенно по глубокому рыхлому талому снегу - перспектива не очень-то привлекательная.

Спускаясь по склону ледника опять на берег, мы обнаружили, что местами ледник слегка покрыт трещинами, но не слишком сильно. У подножья ледника и вблизи от нашего лагеря был найден моренный гравий, смешанный с темной морской глиной, в которой содержалось большое количество остатков трубок кольчатых червей [serpulae], раковин [shells], мшанок [bryozoa], корненожек [foraminifera] и т. п. Маккей нашел также превосходный образчик одиночного кораллового полипа [solitary coral], близкого к Delto-cyathus, и раковину Waldheimia. Все эти образцы ископаемых мы тщательно упаковали и принесли в лагерь.

Когда мы собирали их, слышали шум множества горных водопадов, низвергающихся с крутых гранитных склонов огромного горного массива, находящегося к югу от нашего бокового глетчера. Иногда раздавался грохот и треск обвала снега и льда с вершины горы. Звуки эти были совершенно непривычны для нашего слуха, мы ведь так долго находились в совершеннейшем уединении и среди полного молчания Антарктики, которое лишь изредка нарушалось блеянием тюленят и криками пингвинов.

В другой части морены, поближе к лагерю, Моусон открыл какой-то яркозеленый минерал, образующий тонкую корочку на красивых кварцевых и полевошпатовых порфирах. Эту горную породу решили более тщательно исследовать на следующий день, так как утомление наше достигло крайнего предела, а у Маккея к тому же начался сильный приступ снежной слепоты. В течение долгого времени, когда мы уже забрались в свой спальный мешок и засыпали, по временам все еще слышался грохот обвалов, похожий на отдаленные выстрелы из пушек.

На следующий день, 22 декабря, стали осторожно пробираться с санями среди трещин и ледяных холмов, возникших от давления льда. Местами это было делом нелегким, но, наконец, отыскали довольно удобный путь вдоль края льда, параллельно той морене, где мы накануне собирали образцы минералов. На поверхности льда увидели большую лужу талой воды, которая питалась подледным ручьем, вытекавшим из старой морены. Слышно было, как этот ручей катит гальку по своему руслу. В другом месте на морене обнаружили интересный конус, который с первого взгляда приняли за типичный эскер [esker]*.

* (Эскер (англ. - esker), или оз, - невысокая гряда из песка и гальки, похожая на железнодорожную насыпь. Образуется потоками, текущими по поверхности материкового льда и внутри него.)

При ближайшем рассмотрении, однако, оказалось, что весь конус за исключением поверхностного слоя состоит из глыбы льда, лишь снаружи покрытой песком, грязью и гравием, в которых находятся в изобилии морские организмы, такие же, как мы собрали накануне. Дойдя до выходов зеленого минерала, обнаруженного накануне Моусоном, остановились и собрали много образцов. Сперва мы думали, что это часто встречающийся минерал эпидот [epidot], но порода была твердой, а в тех местах, где она выветрилась, пожелтела. Следовательно, наша гипотеза оказалась неприемлемой. Зеленые корочки этого минерала были толщиной от 1/40 до 1/16 Дюйма. Очевидно, здесь он довольно распространенный, так как во многих местах большие площади контакта кварцевых и полевошпатовых порфиров были целиком покрыты этой зеленой коркой. Немного дальше мы набрели на огромную кремнистую губку [silicious sponge]* толщиной в 18 дюймов и диаметром в 2 фута, прочно приставшую к моренному валуну. Мы взяли от нее образец.

* (Губка (англ. - sponge) - тип низших многоклеточных животных, большей частью морских. Строят скелеты из кремнезема или углекислого кальция.)

Все вместе делало эту местность для нас очень привлекательной; если бы была возможность, мы бы охотно пробыли здесь подольше. Среди других интересных проблем возникал вопрос о том, как материал с морского дна оказался поднятым здесь на высоту 20-30 футов над уровнем моря и каким образом морские отложения очутились на поверхности старого конуса из плотного льда. Мы попробовали этот лед, чтобы определить, образовался ли он из пресной или соленой воды. Лед был не очень соленый, а лишь слегка присолен, вроде того, как это бывает, когда на лед ледника попадают брызги с моря. Никто из нас не мог объяснить это странное явление. Повидимому, морской ил подвергся значительному давлению, так как ряд ископаемых был измельчен и раздроблен. Конечно, возможно, что в своем движении вперед ледник горы Нансен вытолкнул часть морского дна наверх, подняв его выше уровня моря. В этом случае остается неясным вопрос, как же ледяные массы проникли под моренные отложения. Возможно, что после обширного оледенения этого района, глетчерный лед из внутренней области материка распространился и досюда, где сейчас находится морена. Затем, когда лед отступил назад к материку и в заливе оставался слой льда небольшой толщины, последовало погружение этой части под воду. Пока он оставался погруженным, на нем образовалось отложение морского ила, содержавшего найденные теперь крупные организмы. Затем ледник снова надвинулся, и морены из крупных глыб породы оказались лежащими поверх моренного ила и остатков древнего ледникового льда. Наконец, ледник еще раз отступил в свое нынешнее положение, оставив моренные глыбы и моренный ил на старом льду в том положении, в каком они теперь находились.

Добравшись до подножья вчерашнего небольшого бокового глетчера, заметили в верхней части снежного склона сугробы нанесенного снега, по которым решили подняться. Как раз, когда мы стали втаскивать сани на подножье этого склона, легкие до того порывы ветра, несшие снег, внезапно разрослись в сильную пургу. Полчаса мы с большим трудом тащили сани против ветра, но затем остановились лагерем у подножья склона. Пурга и горячее солнце в короткие периоды затишья привели к тому, что палатку засыпало снегом, который временами таял. Всюду внутри палатки вода капала на нашу одежду и спальный мешок. К счастью, мы находились выше уровня талой воды в окружающих маленьких озерах, но слышали журчание воды, бежавшей подо льдом, неподалеку от палатки, среди гранитных валунов морены.

Теперь можно было немного сэкономить топливо. Мы набирали воду для похлебки, чая и какао из горных потоков и луж. Пурга свирепствовала всю ночь. Временами казалось, что ветер сейчас разорвет палатку сверху донизу - она у нас сильно проносилась, и нередко Моусону и Маккею приходилось чинить ее. Несколько новых разрывов, образовавшихся у верхушки палатки, распространилось книзу. Брезентовая верхняя накладка палатки порвалась от ветра и веса нанесенного снега.

На следующий день в 7 час. я отрыл наветреную сторону палатки от нанесенного снега - тяжесть его сдавливала нам ноги. Все еще шел очень сильный снег и продолжался ветер. После полудня непогода несколько утихла, и пурга почти прекратилась. Мы встали и позавтракали. Разделив весь груз пополам, перепаковали сани и с величайшим трудом втащили их по крутому снежному и ледяному склону на высоту примерно 800 футов над уровнем моря. Навстречу нам дул слабый, но постепенно усиливавшийся ветер. Затем он так усилился, что стало невыносимо холодно. Оставили груз наверху и вернулись в лагерь с пустыми санями.

Мы с радостью установили, что, хотя пурга задержала нас и повредила палатку, все же сильный ветер оказался неожиданным благодеянием. Много нового снега он не нанес, зато сдул большую часть рыхлого снега, оставшегося от предыдущей пурги. Обнажившаяся теперь поверхность снега была довольно твердой, пригодной для саней.

Глаза Маккея, продолжавшего страдать от снежной слепоты, мы лечили раствором из таблеток сернокислого цинка с кокаином, и на следующий день ему стало значительно лучше. Утром палатку продолжал обдувать сильный ветер с плоскогорья. Немного позже погода утихла; великолепный солнечный день улыбался нам. Моусон и Маккей занялись починкой разорванных мест палатки, а я перепаковывал на санях оставшуюся половину груза и собрал несколько геологических образцов.

Мы вышли перед самым полуднем и под аккомпанемент журчащих потоков принялись втаскивать наверх вторую часть груза. Во время завтрака Моусон взял несколько углов теодолитом. Сегодня, в сочельник, ложась спать в 22 часа, мы с удовлетворением заметили, что находимся уже вне столь неприятной зоны таяния - все вокруг было совершенно сухо, подморожено. Наше настроение поднималось с подъемом на высоту. Мы находились уже на высоте 1200 футов над уровнем моря.

Лыжные ботинки
Лыжные ботинки

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://antarctic.su/ "Antarctic.su: Арктика и Антарктика"