Новости
Подписка
Библиотека
Новые книги
Карта сайта
Ссылки
О проекте

Пользовательского поиска






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 34. Из дневника профессора Дэвида (продолжение)

26 ноября, обернувшись назад и взглянув на скалистый мыс, где я собирал образцы гранита и мха, мы заметили, что он не часть континента, а небольшой остров. Этот день был одним из памятных дней нашего путешествия: мы достигли большого скалистого мыса, который в то время считали мысом Иризар. Впоследствии, однако, наблюдения показали, что к тому времени мы уже миновали мыс Иризар; по всей вероятности, этим мысом был только что упомянутый островок.

Продвигались мы довольно быстро, так как итти приходилось по хорошей поверхности, состоявшей из смерзшегося блинчатого льда, почти свободного от снега. Пока Маккей занимался охотой на тюленя, мы с Моусоном поднялись на скалистый мыс, карабкаясь сперва по скалам, затем по глетчерному льду, и оказались примерно на высоте 600 футов над уровнем моря. Порода, которой сложены были скалы, представляла собою гранит красивого красного цвета, пронизанный широкими жилами какой-то черной породы, повидимому, щелочного характера - фонолитов [fonolite]* или тингуаитов.

* (Фонолит (англ. fonolite) - излившаяся жильная горная порода щелочного состава.)

С высоты, где мы находились, можно было любоваться великолепным видом, расстилавшимся к северу. В нескольких милях от берега, на поверхности морского льда мы увидели огромный айсберг, вмерзший в лед и как раз находившийся на пути, которым нам предстояло итти следующий день. К северо-западу виднелся проход Гейки (Geikie Inlet), а за ним насколько хватал глаз простирался гигантский ледник Дригальского. Позади этого ледника виднелся ряд скалистых холмов, - один из них представлял собой, по всей вероятности, гору Неймайер [Neumayer Mount]. Дальше к северу от нее было видно несколько гор, но отдаленность расстояния и туман на горизонте не позволяли различить между ними очертания горы Нансена. Очевидно, ледник Дригальского ограничивается с севера крутым обрывом ряда соединенных между собой темных скал. Рассмотрев в бинокль поверхность этого ледника, мы ощутили немалое бес пскойство - она была совсем иного строения, нежели поверхность ледника Норденшельда. На ней были ясно видны зубчатые ребра весьма сильно развитых трещин и высокие гребни льда, разделенные глубокими впадинами или провалами. Вид этот вызвал в моем уме представление о чешуйчатом драконоподобном чудовище и заставил вспомнить строки из Мильтона*, приведенные в начале предыдущей главы. "Чешуйчатый ужасный хвост" не казался привлекательным даже на расстоянии в 10-15 миль. Мы видели, что большие участки этого ледника абсолютно непроходимы для саней, но дальше к востоку неровный характер поверхности льда как будто был выражен не столь резко. Милях в 25-30 от нашего местонахождения поверхность самого восточного края ледника казалась относительно гладкой. Рассмотрев все это с нашей удобной позиции, мы стали спускаться обратно. Моусон в лыжных ботинках с шипами сошел по покатой поверхности льда сравнительно легко, но я был обут в финеско, и мне пришлось вырубать ледорубом ступеньки на всем обратном пути с ледника.

* (Мильтон, Джон (Milton, J.) (1608-1676) - знаменитый английский поэт и публицист, выразитель республиканских идей английской пуританской буржуазии.)

Из того, что мы видели в восточном направлении, можно было заключить, что на море имеется обширное пространство чистой воды, тянущейся до берега в виде длинных полыней на небольшом расстоянии друг от друга. Эти полыньи замерзли лишь частично, и некоторые из них находились как раз между нами и ледником Дригальского. Нам стало ясно, что нельзя терять ни минуты, если только желаем добраться до этого глетчера, пока морской лед еще не разошелся. Достаточно было одной единственной сильной бури, чтобы превратить все пространство морского льда между нами и ледником в массу пловучих льдин. На этом скалистом мысу мы собрали отличную коллекцию геологических образцов. Как и в других местах, мы видели здесь множество признаков того, что материковый ледовый щит в прежние времена был гораздо обширнее.

На следующий день, 27 ноября, мы решили добраться с санями до восточной стороны огромного айсберга, который видели накануне сверху, полагая, что такое направление пути позволит избежать огромной приливной трещины, очень неприятного вида, простиравшейся к северу от скалистого мыса у нашего предыдущего лагеря. Температура была очень высокая, в середине дня наблюдалось 26° и 28° Ф [-3,3° и -2,2° Ц], в результате чего соленый снег и лед были весь день липкими и вязкими. Мы добрались до айсберга и устроили там лагерь.

Утром 28 ноября к нашей палатке подошла самка тюленя с уже большим детенышем; она с сопением обнюхивала полы палатки. Похоже было на то, что она собирается войти в палатку. Я отогнал ее, и она вместе с детенышем пустилась к открытой воде. Затем мы упаковались и стали перебираться с санями через очень опасную прибрежную приливную трещину, а затем пошли в обход огромной полыньи в морском льду. В 3 часа завтракали около восточной оконечности большого айсберга. Здесь Маккею и Моусону удалось поймать и убить крупного императорского пингвина - мы взяли от него грудку и печень. Эту птицу они поймали около самой полыньи на морском льду. Мы увидели далее, что море по направлению к айсбергу было покрыто очень тонким слоем льда и некоторое время думали, что путь на север отрезан. Наконец, нашли место, где лед выдерживал тяжесть саней. Мы укрепили это место, накладывая на него плоские куски льда и накидывая лопатой снег. Когда дорожка была готова, мы бегом перетащили сани по тонкому льду, прогибавшемуся под их тяжестью. Впрочем, дело не обошлось без аварии: Маккей в одном месте провалился и чуть не нырнул под лед. Мы почувствовали себя очень счастливыми, когда благополучно переправили сани на другую сторону.

Здесь мы оказались среди очень высоких заструг из твердого слежавшегося снега. Пришлось перетаскивать сани через большое количество заструг с высокими гребнями, почти перпендикулярными к нашему пути. Это была очень утомительная работа. Высота заструг достигала пяти-шести футов. В конце дня, когда мы обедали, вдруг раздался сильный треск. Мы решили, что это должно быть образовалась новая трещина в морском льду. Возможно, что она была вызвана каким-нибудь движением огромного активного ледника Дригальского, который находился от нас теперь примерно в четырех милях к северу.

Вечером 28 ноября мы встали около 20 час. и отправились в путь незадолго до полуночи. Поверхность льда, по которой нам пришлось итти, имела очень странный вид, схожий с какими-то волнистыми сталагмитами. Пожалуй, такой лед можно назвать мраморным. Его непрозрачность происходила, повидимому, оттого, что на поверхности образовался покров из частично растаявшего снега. Эта поверхность, когда мы шли по ней, постоянно потрескивала, издавая звуки, похожие на удары бича. Она, очевидно, находилась в состоянии натяжения, так как была стянута холодом, достигавшим своего максимума после полуночи. Несмотря на то, что уже несколько недель светило полуночное солнце, все же в полночь оно стояло так низко над горизонтом, что наблюдалась резкая разница в температурах между полуночью и днем. Сейчас холодный ночной ветер, дувший с запада, с высокого плоскогорья, еще более усиливал разницу. Ветер этот был своего рода береговым бризом* большого масштаба.

* (Бриз - ветер морских побережий, дважды в сутки меняющий свое направление из-за переменного нагревания и охлаждения суши и моря.)

Здесь заструги шли двумя рядами. Главный ряд шел параллельно направлению ветра с плоскогорья, приблизительно с северо-запада на юго-восток; другой, образованный бурями, шел с юга на север.

Сухарей становилось все меньше и меньше, и в результате все наши мысли были заняты пищей. Мы ни о чем не могли говорить, как только о растительной пище. Особенно часто вращались разговоры вокруг различных печений, тортов и фруктов. Когда останавливались на отдых, то могли разговаривать только о различных блюдах, которые приходилось есть кому-нибудь из нас в прежние времена, в том или ином знаменитом ресторане или отеле.

В течение всего дня 29 ноября с плоскогорья дул пронзительный сильный ветер. По мере того как мы продвигались к северу, поверхность льда делалась все более и более волнистой - положительно, перед нами поднимались как бы волны моря. Очевидно, эти волны обусловливались движением и, следовательно, давлением льда ледника Дригальского.

С вершины одного из таких ледяных гребней мы любовались превосходным видом. Можно было отлично рассмотреть поверхность ледника Дригальского вплоть до окраины внутриконтинентального плоскогорья. Глубоко внутри страны, вероятно, в расстоянии 40-50 миль видны были обширные фирновые поля, питающие этот ледник и спускающиеся вниз отчетливо заметными ледяными каскадами; позади них просвечивали в тумане горы. В конце дня трудно было даже решить, находимся ли мы на краю морского льда или же на утонченном краю ледника Дригальского. Я думаю все же, что скорей это был старый морской лед, быть может, представляющий собой скопление, образовавшееся в течение ряда лет.

Около 21 часа было тихо, но незадолго до полуночи с 29 на 30 ноября с плоскогорья опять задул ветер, притом сильнее, чем когда-либо прежде. Солнце после полудня грело так сильно, что мы сделали опыт использования его тепла. Наложили снегу в алюминиевый котелок, вся наружная поверхность которого была совершенно покрыта жирной копотью и вечером оставили его прямо под лучами солнца. Известно, что копоть превосходно поглощает солнечные тепловые лучи. Выбравшись из спального мешка в 21 час 29 ноября, я обнаружил, что примерно половина снега, находившегося в котелке, растаяла под действием солнечных лучей. Таким образом, мы могли сэкономить и керосин, и жир. Как известно, тепловая энергия, необходимая для того, чтобы растопить снег или лед, имеющие температуру 0°[-17,8° Ц], равна приблизительно тому количеству тепла, которое необходимо для поднятия температуры данного объема воды от 32° Ф [0° Ц] почти до точки кипения. Снег и лед которыми нам приходилось пользоваться, нередко имели температуру значительно ниже 0°, поэтому, чтобы их растопить, требовалось еще больше тепловой энергии, нежели для того, чтобы вскипятить такое количество воды.

По мере того как мы продвигались с санями ранним утром 30 ноября, встречавшиеся по пути ледяные гребни становились все выше и круче. Нам приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы втаскивать сани по крутым склонам. Сани сносило в сторону, так как мы тащили их по склону наискосок. Ветер, дувший с плоскогорья нам в бок, усилился и достигал скорости 15-20 миль в час; при этом он нес тучи снега. Впрочем, к 10 час. ветер и метель прекратились, и погода стала теплой, солнечной.

Теперь ледник расстилался перед нами, как огромное волнистое море зеленоватого льда, местами с высокими, как бы мраморными насыпями фирна, похожими на железнодорожные. К сожалению, направление их было почти перпендикулярно нашему пути. По мере продвижения к северу волнистость ледника делалась все более и более выраженной, а фирновые насыпи становились выше и круче. Они были теперь окаймлены обрывами, высотой в 40-50 футов с нависающими карнизами плотного снега. Эти обрывы были обращены к северу. Глубокие провалы, образуемые ими, представляли серьезное препятствие для продвижения, и нам пришлось сделать несколько длинных обходов, чтобы избежать их. Исследуя один из таких провалов, я пришел к заключению, что, повидимому, они возникают следующим образом: сперва поверхность льда образует сильно выдающиеся складки вследствие поступательного движения ледника и, вероятно, вследствие различной степени встречаемого сопротивления трения. Таким способом, образуется ряд волн. Затем вершина каждой из них поднимается все выше и выше благодаря накоплению снега, частью приносимого западно-северо-западным ветром, дующим с плоскогорья, частью - отлагаемого южными снежными бурями. Эти две слагающие и производят такие нависающие обрывы, обращенные к северу. По той или иной причине, но снег не отлагается на дне углублений между волнами льда. Возможно, он выдувается из них начисто ветрами, дующими с плоскогорья. При таких условиях пути едва ли покажется удивительным, что за этот день мы были в состоянии продвинуться с санями не более как на 11/2 мили.

На следующий день, 1 декабря, тащить сани стало еще труднее. Полдня нам пришлось бороться с высокими застругами, торосистыми ледяными гребнями и крутыми волнами голубого льда. Часто мы натыкались на провалы, совершенно непроходимые для саней; приходилось разгружать их и спускать с помощью альпийской веревки. Пробившись таким образом на протяжении немногим больше полумили, мы решили остановиться лагерем. Пока. Моусон производил магнитные наблюдения и брал углы теодолитом, мы с Маккеем произвели разведку на участке в две- три мили, чтобы посмотреть, имеется ли вообще впереди путь среди этого лабиринта ледяных волн, провалов и гребней. Направляясь в разведку, мы с Маккеем связались веревкой, и пока вернулись мы раз двадцать проваливались в трещины, но к счастью, ни разу не провалились сквозь снежные мосты с головой, так как большая часть трещин у поверхности была заполнена довольно плотным снегом. Чтобы найти свой лагерь, мы поставили на вершине высокого ледяного холма черный флаг. На обратном пути это оказалось не лишним, так как найти дорогу к лагерю в этом море как бы вздыбленного бурей льда даже на протяжении каких-нибудь одной-двух миль было делом уже нелегким. Вернувшись в лагерь, мы увидели, что Моусон заканчивает свои наблюдения: он нашел, что магнитная стрелка отклоняется здесь на 2°30' от вертикали. Палатку, в которой он производил наблюдения, мы перенесли обратно к саням, двигаясь осторожно из опасения трещин, и занялись завтраком.

Рассматривая снежные мосты над трещинами, мы заметили, что снег был покрыт красивым узором острых ледяных кристаллов, напоминающих мох. Эти кристаллы образовались, вероятно, из влаги воздуха, медленно поднимающегося снизу между стенками трещин. Днем воздух под снежным мостом может слегка нагреваться; ночью, когда температура падает, в особенности под влиянием дующего с плоскогорья ветра, этот теплый воздух может медленно просачиваться через снежный мост, отлагая при соприкосновении с более холодным наружным воздухом небольшое количество содержащейся в нем влаги на поверхности моста. Повторяясь изо дня в день, этот процесс постепенно приводит к образованию похожих на мох кристаллов. После полудня обсуждался во всем своем объеме вопрос о нашем положении. Повидимому, ледник Дригальского должен был иметь в ширину не менее 20 миль. Если для пересечения его мы будем двигаться с такой скоростью, как сейчас, примерно по полмили за полдня, то, чтобы перебраться на противоположную сторону, нам придется затратить по меньшей мере 20 дней, даже не считая всевозможных задержек, какие, по нашему опыту, всегда случаются. Разведка, произведенная мной и Маккеем, показала, что впереди на значительном расстоянии нас ожидают все большие и большие трудности. При этих условиях мы неохотно пришли к заключению, что единственная надежда на конечный успех лежит в отступлении. Мы решили спуститься с санями с глетчера на морской лед той же самой дорогой, по которой пришли.

Рано утром 2 декабря началось отступление. Около полуночи погода была ясной и солнечной, но с наступлением полуночи внезапно спустился густой туман, и видимость ухудшилась. Возвращаясь по леднику, мы с трудом могли разыскать следы саней. В 3 часа погода все еще была пасмурная и туманная, но незадолго до 6 час. туман рассеялся, и сквозь него пробилось солнце. Мы уже достигли к этому времени южного края ледника и спустились снова на волнистый морской лед. Повернув на восток, двинулись с санями параллельно окраине ледника. Слева громоздились округленные торосистые льды ледника Дригальского, поднимавшиеся до высоты в 50-60 футов. Небо снова затянуло густыми кучевыми облаками, которые быстро несло с юго-востока.

На следующий день мы продолжали итти на восток параллельно южному краю ледника Дригальского. Итти и тащить сани приходилось, главным образом, по щиколотку в рыхлом снегу. Иногда встречались высокие снежные заструги, попадались участки волнистого морского льда. На этот раз не могло быть сомнения, что это морской лед: в одном месте у подошвы крутого снежного гребня мы заметили покрытую тонким льдом лужу; я проломил лед и попробовал воду - она оказалась очень соленой.

К концу дня мы прошли мимо далеко вдающегося залива, идущего на северо-восток. Залив был покрыт морским льдом и вдавался глубоким длинным вырезом в лед глетчера. После ужина, перед тем как укладываться спать, мы с Моусоном прошли к северу через несколько высоких торосистых гребней ледника Дригальского, чтобы посмотреть, что впереди. Спустя некоторое время Моусон возвратился в лагерь, а я направился на северо-запад, чтобы исследовать залив. Провалившись несколько раз в трещины, пересекавшие во всех направлениях большие холмы голубого глетчерного льда, я спустился в залив и, пройдя по нему к северо-западу, увидел, что он постепенно переходит в настоящее русло ледниковой реки и становится совершенно непроходимым для саней. Крутые берега этого русла, прорезанные в твердом фирне и льдах глетчера, ясно показывали, что здесь, в этом районе Антарктики, в течение нескольких недель таяния сверху ледника бурно стекают к морю огромные массы талой воды. На своем пути вода прорывает во льду глетчера и в фирне глубокие русла, напоминающие каньоны*. Исследуемый залив сначала шел точно в нужном для нас направлении, но было очевидно, что этот путь для саней невозможен.

* (Каньон - глубокая и узкая эрозионная долина с крутыми склонами.)

4 декабря мы решили, что следует предпринять обширную разведывательную экспедицию раньше, чем продвигаться с риском завести снова сани в лабиринт трещин и гребней, образовавшихся от сжатия льдов. Протащив сани примерно с милю, мы дошли до крутых склонов снежных дюн и остановились. Маккей занялся пришиванием одного из оторвавшихся шестов палатки к брезентовой центральной части, соединяющей верхние концы шестов, мы с Моусоном взобрались на торосы, расположенные севернее лагеря, чтобы решить, какой маршрут лучше избрать для разведывательного путешествия. После завтрака мы вышли с ледорубами и альпийской веревкой. Прошли мили две по широкой снежной долине, шедшей по направлению к горе Ларсен [Mount Larsen]. Далее, на протяжении немногим более мили, долина эта шла несколько правее по направлению к горе Нансен. Здесь мы попали в труднопроходимую местность; снежная поверхность сменилась крутыми торосами, волнами и гребнями голубого глетчерного льда, местами с глубокими провалами и множеством трещин. Мы проваливались много раз в трещины почти по пояс, но снежные мосты были еще достаточно прочными, чтобы не позволять нам проваливаться глубже. Моусон вскрыл один из снежных мостов своим ледорубом, и мы увидели, что снег имел в толщину от одного до полутора футов, тогда как ширина трещины достигала 30 футов, а глубина ее была очень велика. Во многих местах, где мы проходили, шаги наши звучали гулко; очевидно, под нами была пустота, перекрытая только тонким слоем плотного снега. В общей сложности мы прошли около четырех миль к северу от лагеря, но не увидели никаких признаков моря в этом направлении. Маккей отклонился несколько к западу, взобрался на вершину высокой пирамидальной ледяной глыбы, но и в той стороне не смог обнаружить признаков моря. Мы вернулись в лагерь быстрым шагом и добрались до него около 9 час. Все очень устали. Как обычно перед тем, как войти в палатку, чтобы не продырявить непромокаемое полотнище пола, мы сняли лыжные ботинки на шипах и надели финеско. Приготовив похлебку, как следует поели, добавив к ужину жареное тюленье мясо с салом и тюленьим жиром.

Теперь уже было ясно, что если нам и удастся пересечь ледник Дригальского, то переход этот займет много дней, даже при самых благоприятных обстоятельствах. Между тем наша провизия была на исходе. После завтрака Моусон обнаружил в бинокль к югу от нас тюленя, лежавшего около большого айсберга, мимо которого проходили дней пять назад. Решено было отправиться за тюленем на следующий день; однако тюлень тем временем исчез. Опасаясь, что на следующий день может подняться буря, я предполагал в тот же день отправиться к айсбергу на поиски тюленей, но Маккей вызвался итти вместо меня. Он отправился с рюкзаком и ледорубом, взяв небольшое количество провизии, состоявшей из жареного тюленьего мяса, сухарей и шоколада. Ему предстояло продолжительное путешествие. Пока Маккея не было, я был занят, главным образом, делением наших рационов на половинные порции. В 5 час. мое внимание привлекли крики пингвина, слышавшиеся из-за ледяного холма неподалеку. Я разбудил Моусона, и мы отправились за пингвином, которого поймали после долгого и упорного преследования.

Около полуночи с 4-го на 5 декабря Маккей возвратился в лагерь из своего четырнадцатимильного похода по морскому льду. Он принес с собой весьма приятное пополнение запасов в виде 30 фунтов тюленьего мяса, печени и жира. Маккей рассказал, что с большим трудом перебрался через широкую трещину, на льду которой пять дней назад мы сооружали дорожку для переброски саней, но что сейчас перебраться через нее с санями было бы невозможно. Он пробыл на ногах 17 часов, и все это время шел по трудной дороге во льду с тяжелым грузом тюленьего мяса, делая короткие остановки только, чтобы поесть. В таких условиях он прошел около 24-х миль, очень утомился и нуждался в длительном отдыхе. Обеспечив столь необходимый дополнительный запас пищи, Маккей сделал очень важное дело. На следующий день ему, конечно, необходимо было дать должный отдых. Поэтому начало 5 декабря мы провели в спальном мешке.

Вскоре после полуночи с 5-го на 6 декабря мы покинули лагерь на южной стороне ледника Дригальского и направились, пересекая высокие гребни голубого льда, в небольшую долину, обследованную за два дня до этого. Как обычно в этот утренний час с плоскогорья дул пронизывающий ветер, но скоро к 7 ч. 15 м. температура поднялась до 23° Ф [-5° Ц]. Небо было затянуто густыми слоистыми и кучевыми облаками, в особенности в стороне мыса Вашингтон. Без серьезных происшествий перешли через значительное число трещин. Тащить сани в этот день было тяжело из-за сильной волнистости льда и обилия рыхлого снега в ледяной долине на поверхности ледника Дригальского.

Следующий день, 7 декабря, тоже был мрачный; густые кучевые облака висели над мысом Вашингтон и горами Мельбурн и Нансен. Мы пришли к заключению, что эти густые кучевые облака вызваны тем, что между ледником Дригальского и мысом Вашингтон имеется открытое море. Нас очень беспокоил вопрос: сможем ли мы достичь берега, пройдя по верху ледника Дригальского до его другой стороны, в том случае, если с северной стороны ледника весь морской лед окажется уже вынесенным в море. По пути встречались крутые склоны высотой в 30-40 футов, часто с нависающими карнизами; они преграждали нам путь к северу, подобно гребням в той части ледника, от которой мы отступили. Однако эти нависающие обрывы не были таким серьезным препятствием, как оставшиеся позади. Мы обходили их, делая значительные крюки. Наконец, зашли в непроходимый, повидимому, пояс высоких изрезанных трещинами и разделенных пропастями ледяных гряд. После тщательной разведки выход из лабиринта был найден в виде ряда высоких снежных гребней, находившихся между грядами сжатого льда. Снежные гребни помогли нам, в конце концов, добраться санями до широкой, иссеченной трещинами долины на верху ледника.

В конце дня после ужина мы с Моусоном прошли около двух миль, высматривая дорогу для завтрашнего перехода. Перспектива была далеко не радостной; насколько хватал глаз, путь впереди был густо покрыт громадными ледяными волнами. Поверхность ледника в точности походила на внезапно замерзшее бурное море; углубления между большими волнами были частично заполнены снегом, а гребни волн несли высокие твердые сугробы, заканчивавшиеся нависающими обрывами, обращенными к северу. Было также ясно, что лед глетчера, по которому нам предстояло итти, попрежнему сильно изрезан трещинами. Когда мы вернулись с юго-юго-запада, задула несильная пурга с поземкой. Часа через полтора пурга кончилась. Солнце стало сильно греть и быстро растопило снег на палатке и мешках с провизией, уложенных на сани.

На следующий день, 8 декабря, мы сбросили снег, наваленный пургой на сани. С удовольствием заметили, что день ясный и солнечный; с запада-юго-запада дул легкий ветер. Тащить сани было очень тяжело: дорога шла вверх и вниз по крутым ледяным склонам, между которыми лежало много рыхлого снега.

У Моусона 9 декабря наблюдался легкий приступ снежной слепоты. Днем было настолько тепло, что нам это было неприятно; в полночь температура достигла 19° Ф [-7,2° Ц]. Глетчер временами издавал сильный треск. Возможно, это обусловливается расширением льда под влиянием солнечного тепла. В одном месте нам пришлось втаскивать сани на гладкий голубой глетчерный лед по уклону 1:3. Это было чрезвычайно тяжело. Наконец, незадолго до остановки Маккей, ушедший немного вперед на разведку, увидел в бинокль у северного края ледника Дригальского открытую чистую воду, на расстоянии всего трех-четырех миль от нас. Он сообщил нам о своем открытии криками "θαλαττα, θαλαττα", которые вызвали у нас такой же восторг, как некогда в сердцах десяти тысяч греков. Взору Маккея открылись не сверкающие воды Понта Эвксинского, но тем не менее воды черного моря*; таким оно казалось, когда его темные волны катились под свинцовым небом. Какая это была радость - снова достичь дружественного нам водяного царства, которое через множество морей и рек вело к нашему дому. Теперь стало ясно, что нет никакой надежды на путешествие по морскому льду на запад к берегу, где мы собирались устроить конечный склад. Оттуда мы должны были начать попытку подняться на внутреннее плоскогорье, чтобы достигнуть Магнитного полюса. Днем нас развлекло посещение лагеря несколькими белыми качурками, кружившими вокруг палатки; прилетели также три больших поморника. Моусону удалось заманить одного из поморников на удочку, но когда он сматывал леску, поморник вырвался и улетел. Итти было не так тяжело; ледяные волны были не столь громадны, а пояса снега между ними стали шире и тверже. После завтрака около нас кружилась красивая вильсонова качурка.

* ("θαλαττα, θαλαττα!" (греч. - "Море, море!") - Профессор Дэвид имеет в виду исторический факт, упоминаемый греческим историком Ксенофонтом в сочинении "Анабазис" (Кн. 4, гл. 7); греческие воины, возвращавшиеся на родину из персидского похода, увидев воды Понта Эвксинского (Черного моря), радостно закричали "Море, море!")

10 декабря все еще с трудом пересекали ледник Дригальского. Мы пока еще находились на довольно высоком гребне, но самая высокая часть ледника - теперь к югу, позади нас. Под конец дня мы были сильно обрадованы тем, что после льда настоящего горного глетчерного типа очутились, наконец, на волнистой поверхности, свойственной типу континентальных глетчеров. Это улучшение дороги позволило нам сделать то, к чему мы стремились вот уже шесть дней - повернуть прямо на запад. Сперва пришлось несколько уклониться на северо-запад, чтобы обойти кое-какие высокие ледяные гребни, но затем, пройдя несколько на север, мы смогли итти почти прямо в западном направлении. Снег большей частью был покрыт настом. На каждом шагу наши лыжные ботинки продавливали его, и мы проваливались по щиколотку. Временами приходилось пересекать низкие гребни твердого глетчерного льда, рассеченного трещинами. Все трещины были в той или иной степени перекрыты мостами из твердого снега. Эти снежные мосты иногда выступали слегка над поверхностью ледника, иногда же находились несколько ниже нее. На тех участках, где были трещины, снежные мосты издавали гулкий звук, когда сани проезжали по ним. Мы установили, что самое ненадежное место снежного моста - у самого края трещины; в этих местах мы часто проваливались, но серьезных происшествий в этой части ледника не было.

На следующий день, 11 декабря, перед нами открылся великолепный вид на залив Терра Нова. Насколько можно было судить, северный край ледника Дригальского находился менее чем в миле от нас. Очень удивил общий вид окраины ледяного барьера и очертаний берега перед нами, не похожих на то, что было изображено на карте Английского адмиралтейства. Так, мы не видели никаких признаков чего-либо такого, что можно было бы назвать "низкий, пологий берег", как было отмечено на карте. Чтобы сделать разведку, остановились несколько ранее обыкновенного. В расстоянии примерно полумили к северо-западу от лагеря виднелся высокий ледяной холм, и Маккей отправился к нему с биноклем, чтобы осмотреть окрестности с этой удобной позиции. Моусон занялся перезарядкой фотографических кассет и для этого залез в спальный мешок. Я же отправился зарисовывать панораму всех береговых хребтов, которые теперь хорошо можно было рассмотреть.

Последнее время на нашем пути так мало встречалось трещин, что я считал излишней предосторожностью брать с собой ледоруб. Не успел я отойти на шесть ярдов от палатки, как подо мной внезапно провалился снежный мост в месте, где не было совершенно никаких признаков существования трещины. Я провалился по плечи и спасся только тем, что расставил руки и таким образом удержался на снежном покрове. Последний был, однако, столь слаб, что я не решался пошевелиться, из боязни окончательно провалиться в пропасть. К счастью, Моусон был недалеко. Я окликнул его, он вылез из спального мешка, прибежал с ледорубом и пробил им отверстие в плотном льду, у края трещины, поблизости от меня. Вставив широкий конец ледоруба в это отверстие и держась за острие, он обратил ручку ко мне. Схватившись за нее, я смог выкарабкаться на прочную поверхность льда.

Погода была превосходная, весь берег вырисовывался очень ясно, и я с ледяного холма смог зарисовать все горы. Моусон сделал три фотографии, составившие панораму этой части побережья. Он взял также серию углов теодолитом, и оказалось, что очертания береговой линии на существующей карте нуждаются в серьезных поправках.

Снегозащитные очки
Снегозащитные очки

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://antarctic.su/ "Antarctic.su: Арктика и Антарктика"