НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    ССЫЛКИ    О САЙТЕ


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 10. Первая попытка спасения

1 марта Квинтин Рили и я предприняли первую попытку отправиться на нартах к станции "Ледниковый щит" на выручку Курто. Эскимосы устроили нам "слезное прощание", так как считали само собой разумеющимся, что мы никогда больше не вернемся.

Начало пурги
Начало пурги

На следующий день мы явились обратно в лагерь с нартами, сломавшимися пополам на огромных твердых застругах. Мы взяли и второй фальстарт, прежде чем 9 марта окончательно двинулись в путь - вместе с Мартином Линдсеем в качестве третьего участника партии.

Время года было еще слишком раннее для путешествия по Ледниковому щиту. Зима еще не сдавалась. Даже в Базовом лагере ураганы были исключительно сильными. Они продолжали валить радиомачты, раскидывать сложенные грузы или засыпать их снегом; барак дрожал и прыгал на проволочных растяжках, прикрепленных к камням. Джино виноватым тоном сказал мне, что никогда не послал бы нас так рано, если бы самолету удалось сбросить продовольствие для Курто или хотя бы увидеть его и станцию. Но после безуспешного полета, совершенного мною и Козенсом, оба самолета сильно повредило штормами, и они оказались неисправными. Не могло быть никакой уверенности ни в отношении срока, когда они будут починены, ни в отношении того, что, приведенные в порядок, они отыщут станцию. Поэтому мы пустились в путь на нартах, как только это стало практически возможно.

После пурги
После пурги

Необходимо разъяснить наш план. Когда в декабре отправилась партия Чепмена, она часто теряла линию флагов. Мы были уверены, что следовавшие один за другим ураганы наверняка свалили, уничтожили или засыпали снегом большую их часть.

Во время полета 25 февраля мы не видели ни одного флага. Следовательно, нам предстояло отыскать станцию, определяясь по приборам. Определение по компасу и пройденному расстоянию оказалось бы недостаточным, так как одометр на неровной поверхности не давал точных показаний, а держаться прямой линии, ведя собак среди снежных заструг, было невозможно.

'Мотылек' до шторма
'Мотылек' до шторма

Мы знали долготу и широту станции. Но тут возникала проблема. Измеряя полуденную высоту солнца и делая простой расчет с помощью существующих таблиц, вы можете установить широту, на которой вы находитесь; но определить долготу труднее - по той причине, что необходимо знать точное время по Гринвичу. Во время длительного путешествия наших полухронометров окажется для этого недостаточно. Пришлось бы взять с собой радиоприемник для приема сигналов времени. Однако он явился бы добавочной тяжелой поклажей для наших и без того перегруженных и неоднократно чинившихся нарт. К тому же после того, как нарты несколько раз основательно перевернутся на больших сугробах, приемник выйдет из строя. Такого путешествия, какое проделала партия Чепмена в начале зимы, он, конечно, не выдержал бы, а на более благоприятные условия рассчитывать не приходилось.

'Мотылек' после шторма
'Мотылек' после шторма

Поэтому мы решили, что должны найти станцию путем определения только широты - держать курс на точку, расположенную в нескольких километрах вправо от станции, а затем, когда мы достигнем нужной широты, свернуть влево и двигаться вдоль нее, пока не доберемся до места. (Так водили в старину свои корабли капитаны.) Предварительно мы должны будем убедиться в отсутствии флагов, для чего много раз пересечем их линию под очень острым углом. Для определения широты у меня был секстант, а у Мартина теодолит.

Станция 'Ледниковый щит' осенью
Станция 'Ледниковый щит' осенью

Добравшись до цели, мы сменим Курто, но станции не закроем, если только останется хоть немного продовольствия. Джино сказал мне: "Не думаю, чтобы пришлось окончательно покинуть ее, хотя, конечно, вам придется решать этот вопрос на месте. Мы можем оставить там только одного человека. Я не хочу, чтобы остались вы, если обратный путь предстоит трудный. Но если вы увидите, что добраться домой будет легко, а для остающегося перспективы паршивые, что ж, я предпочитаю, чтобы вы остались, а остальных отправили назад".

Станция, какой она была обнаружена весной
Станция, какой она была обнаружена весной

Нет необходимости описывать день за днем первую часть пути. Нашу задачу затрудняло сочетание низких температур и сильных ветров. Гордон Хейс* в своей книге "Завоевание Северного полюса" на основании наших метеорологических данных признал это путешествие одним из тех, когда "условия приближались к границе человеческой выносливости". Я бы этого не сказал: мы прекрасно их выносили, и трудность состояла в определении курса и в том, чтобы видеть, куда мы идем. Во время второй половины пути потеплело, но вначале было очень тяжело из-за ураганных ветров и морозов свыше 57°. Часто я с трудом мог пользоваться секстантом, так как ртутная чашечка для искусственного горизонта начинала обледеневать. Мне приходилось соскребать ледяную пленку с ее верхушки. Однажды, когда я этим занимался, первое, что я увидел, было отражение не солнца, а моего собственного отмороженного подбородка. Снежная поверхность морщинилась крутыми застругами, на которых постоянно застревали собаки или опрокидывались нарты.

* (Хейс Д. Г. (р. в 1877 г.) - автор книг по истории полярных путешествий.)

Джино Уоткинс
Джино Уоткинс

При третьей попытке, 9 марта, дело у нас пошло, и мы добрались до Большого флага. Однако, двигаясь дальше, мы не нашли грузов, сброшенных у флага 56. Пропажа продовольствия сама по себе не имела большого значения, так как мы находились в пути всего несколько дней и у нас было еще столько провизии, сколько мы в состоянии были тащить.

Но мы прошли, самым тщательным образом определяясь, всего 15 километров от Большого флага и, во-первых, не увидели ни одного из расставленных через каждые 800 метров флагов, а во-вторых, не смогли различить большую кучу брошенного имущества. Это доказывало, что пурги все погребли под белым покровом снега.

Несмотря на это, мы продолжали двигаться зигзагами вдоль нанесенной на карту линии - два градуса влево, а затем столько же вправо. Так как ураганы налетают из центра Ледникового щита, то дальше от побережья они не должны были достигать такой же силы, и на поверхности могли остаться хотя бы голые бамбуковые палки или пустая консервная банка. Мы пришли бы в полный восторг, если бы нам удалось наткнуться даже на собачий помет! Но кругом, до самого горизонта, мы решительно ничего не видели, кроме снега и теней, отбрасываемых при свете низкого солнца волнообразными застругами. Слишком часто мы видели лишь летящий снег, мириады мелких и твердых, как песчинки, быстро мчащихся крупинок.

Курто по возвращении в Базовый лагерь
Курто по возвращении в Базовый лагерь

Мой дневник (я писал его с трудом и усталый) не отражает того напряженного, беспокойного состояния, в каком я находился, будучи руководителем экспедиции, от которой, как мы думали, зависела судьба человека. Впрочем, запись за 17 марта дает некоторый намек:

"Прошлой ночью мне приснилось, что Огаст вернулся в Базовый лагерь до нашего отъезда. На первый взгляд, с ним все обстояло благополучно, но оказалось, что он сошел с ума".

Был и другой сон, привидевшийся мне несколько раз. Я отправлялся в гости к друзьям в Лондоне. Я доходил до нужной улицы и приближался к дому. Но дальше подъезда не шел. Чтобы открыть дверь, я должен был бы снять с правой руки перчатку, и я знал, что мои пальцы примерзли бы к металлической ручке. Страх перед болью от сдираемой кожи был настолько велик, что я обычно просыпался.

При каждой возможности мы производили определения широты. Но здесь явления не подчиняются правилам. Цитирую свой дневник:

19 марта, четверг. Скотт. День ясный, с небольшим встречным ветром. От подъема до выступления у нас прошло 5 часов 20 минут. (После длительной остановки всегда требуется больше времени, а мороз также способствует задержкам.) Мы двигались 80 минут, затем остановились для наблюдений. Часы у нас сильно врали, и оказалось очень удачно, что мы рано остановились. Мартин орудовал с теодолитом (К. записывал), а я - с секстантом. Мартину стоило большого труда отрегулировать прибор, а секстант сразу обледеневал, и производить отсчет было невозможно. Поэтому я проследил за солнцем до его наивысшей точки и затем спрятал прибор (чтобы он оттаял в палатке, и я смог сделать отсчет показаний).

21 марта, суббота. По-прежнему ветер и по-прежнему холодно, двигаться совершенно невозможно. Досадно, но будем надеяться, что это последний ураган. (Эскимосы говорили нам, что должен быть последний бешеный ураган, и мы каждый принимали за последний.) В дороге мы питались неполными рационами, и лакомства припрятали до С. Л. Щ. Заструги огромные. Нарты Мартина совершенно засыпаны, торчит только кусочек дерева.

22 марта, воскресенье. Наконец-то хороший день. Мы снялись со стоянки в 9 и двигаемся быстро, но нарты, в особенности мои, продолжают опрокидываться, что сильно задерживает нас. Заструги поистине ужасные, и весь день дорога почти такая же. Мы шли по румбу 27°, что должно привести нас на широту С. Л. Щ. километров за 25 к востоку от нее. Азимут заструг был 7°. Одна из моих лыж, привязанная поверх груза, сломалась.

23 марта, понедельник. Сегодняшний день принес нам почти одни разочарования. Мы надеялись увидеть самолет и увидеть флаги, однако ни та ни другая надежда не осуществилась. Утро было ясное и безветренное, но с моря быстро надвинулись тучи, и ко времени второго завтрака пошел небольшой снег. Заструги не такие ужасные, но при плохом освещении мы не могли различить, куда двигаемся, и очень часто попадали в беду. Когда мы остановились на ночлег, при температуре в -30° нам казалось, что тепло.

24 марта, вторник. Проснулись после теплой ночи и увидели, что снега выпало только несколько сантиметров; поэтому мы были полны надежд на успешный переход. Ночевавшие в другой палатке чувствовали себя довольно плохо, так как угорели от примуса.

От подъема до выхода в путь прошло почти шесть часов, и за это время начало дуть. Мы пытались двигаться, но поземка оказалась очень сильной, и на расстоянии 50 шагов я не видел остальных нарт, а потому решил, что это небезопасно. Итак, мы с трудом снова разбили палатки. Как только начался ветер, стало очень холодно, но вообще последние сутки было изумительно тепло.

На днях К. проткнул ножом тарелку; я отдал ему свою, так как ел из котелка. Мартин решил выбросить дырявую тарелку, но вместо нее выбросил хорошую.

25 марта, среда. Утром все еще сильный ветер и поземка, но погода улучшилась; в 12.30 мы пустились в путь и двигались хорошо. День был прекрасный, хотя и холодный. По- моему, мы заслуживаем того, чтобы хоть на время установилась хорошая погода.

26 марта, четверг. Сделали 5 километров, затем на месте приближенно вычислил широту, и оказалось, что мы находимся в 10 километрах южнее широты С. Л. Щ. Итак, мы прошли десять километров и разбили лагерь. Теперь мы точно обработали результаты наблюдений, и они почти совпали, разойдясь всего на полтора километра. Судя по карте, мы должны находиться в 25-40 километрах от станции [к востоку], в зависимости от того, отклонились ли мы от курса к востоку или к западу. Я склонен думать, что наш курс был правильный и ошибка не превышает полутора километров, так что мы находимся от станции в 28 километрах.

Сегодня ночью я снова в палатке с Квинтином.

Рили. Прекрасный теплый день. Я ни за что не согласился бы променять его на конторку в каком-нибудь учреждении.

* * *

(Ниже приводятся записи из дневника, сделанные Курто за тот же период.)

1 марта, воскресенье. Курто. Питеру [его брату] исполнился 21 год. Жаль, что мне нечего выпить за его здоровье. Не забыть сделать ему подарок, когда вернусь. Последние дни прекрасная солнечная погода, хотя по-прежнему холодный северо-западный ветер. Все же, слава богу, удалось добыть два засыпанных ящика с рационами, так что теперь продовольствия хватит до конца апреля, а могу растянуть и до конца мая. Вот уже двенадцать недель, как я здесь один, и свыше четырех месяцев с тех пор, как покинул Базовый лагерь. Хотелось, чтобы хорошая погода удержалась. Я вполне доволен судьбой, если не считать, надоевшей необходимости каждые три часа проползать сквозь туннель. Сменная партия, наверное, вышла в течение минувшей недели прекрасной погоды, и в этом случае при сносной погоде и удаче она может быть здесь к концу месяца. Недурно, конечно, было бы поесть свежего мяса и овощей; удивительно, впрочем, как хорошо можно просуществовать на рационе из консервов. Чего бы я ни дал за миску зеленого горошка, молодой картошки и брюссельской капусты! Если бы я был дома, то, вероятно, обдумывал бы план плавания с У. вдоль западного берега.

3 марта, вторник. Погода все еще довольно хорошая, хотя появляются признаки перелома. Надеюсь, сменная партия находится в пути. Керосину осталось очень мало, и половину дня сижу или лежу в темноте. Уже давно отказался также от чая по утрам и пью холодную воду, а теперь вечером обхожусь без горячего ужина. Единственной горячей пищей является утренняя овсянка, а для нее нет соли. Впрочем, на такой высоте и без физической работы голода, к счастью, не испытываешь.

Почему забираются в такие места? Приводилось много причин. В старину думали, что движущей силой была погоня за сокровищами, но сокровища исчезли, а люди продолжают странствовать по свету. Затем говорили о жажде приключений. Путешествие на нартах или сидение на Ледниковом щите очень мало похожи на приключение. Может быть, любознательность? Желание снять покров тайны с неведомых явлений природы в самых заброшенных местах? Возможно, но дело не только в этом. Почему мы покидаем всех, кого любим, всех добрых друзей, отказываемся от всех материальных благ, всех духовных благ для того, чтобы приобрести немного теоретических познаний относительно нашей забавной старушки Земли? Чего мы достигаем? Может быть, убегая от мира, мы в сущности морально себя хороним? Может быть, мы просто гнием, подобно растению, выброшенному за садовую ограду, или же, напротив, духовно освобождаясь от влияния друзей и лишая себя наслаждений плоти, приближаемся к реальности, яснее видим за ней Великую Цель? Как ничтожны все мирские заботы для человека, находящегося в условиях подобных здешним; какими грандиозными и жуткими представляются здесь явления, от которых сердце сжимается страхом, силы, которые вращают Вселенную в пространстве.

Оставив позади преходящие надежды и страхи жалкого человечества, не приближаемся ли мы, быть может, к тому, что пребывает постоянно, к извечным силам?

7 марта, суббота. Три месяца (13 недель), как я здесь один и восемь месяцев с отъезда из дому. Учитывая все обстоятельства, время прошло сравнительно быстро, хотя я не возражал бы против перемены обстановки. Я считаю, что смена, если только ничего не случилось, должна прибыть между 15-м и концом месяца. Если она не явится до конца месяца, я погружусь в темноту и буду есть только холодную пищу. Погода снова переменилась. Последние сутки дул юго-восточный ураган. Снежный дом опять засыпало. Надо попытаться при первой возможности расчистить туннель.

15 марта, воскресенье. Нахожусь здесь 100 дней один. Последнее время погода стояла довольно хорошая, хотя еще основательно холодно. В средине дня солнце такое яркое, что приходится надевать темные очки. Керосина осталось меньше девяти литров. Надеюсь на провидение, что другие прибудут раньше, чем он кончится, иначе мне нечего будет пить. Уменьшил нормы пищи и съедаю в день граммов 400. Этого, впрочем, достаточно. Все же сидеть большую часть дня надоедает. В короткие светлые промежутки снова читаю "Сагу о Форсайтах". Исключительно хорошо.

19 марта, четверг. Третьего дня вечером я не закрыл как следует отверстие, и снежный дом совершенно засыпало. Наполнил снегом жестянку из-под галет и пять банок из-под ; маргарина, но не смог выбраться. Подумал было проделать отверстие в своде туннеля, но вспомнил, что снаружи над ним около 2 метров снега. Затем решил расчистить вход в другой снежный дом и прорубить дыру в его крыше. Лежа скорчившись в туннеле, я долго разгребал снег и добрался до левого дома, но, начав прорубать отверстие, обнаружил, что над крышей большой сугроб. Я считал, что не смогу пробиться достаточно высоко и вылезть наружу, но затем, проложив себе путь сквозь полутораметровый слой снега, очутился у поверхности и с большим трудом выкарабкался. Не представляю себе, каким образом прикрыть это отверстие. Колодец слишком длинный, чтобы можно было затыкать его ящиком из-под рационов, как я это делал в другом доме, а если я отброшу снег наверху, получится яма, которую засыплет, и тогда я навсегда буду замурован.

22 марта, воскресенье. Мои предположения оправдались: не успел я обезопасить новый выход от заносов, как задул ветер, не прекращающийся до сих пор; навалило такую массу снега на ящик, что теперь я не могу его поднять и оказался окончательно погребенным. Керосин на исходе, и вообще все складывается довольно уныло, особенно если принять во внимание, что, насколько я могу судить, снаружи ясная хорошая погода. Только что перечитал последнее письмо У. Это единственное из оставшихся у меня занятий, доставляющее подлинное удовольствие. Если бог поддерживал меня до сих пор, то, может быть, не покинет и в дальнейшем. Хотелось бы знать, что со всеми дома.

25 марта, среда. Завтра пять месяцев, как я покинул Базовый лагерь. После такого срока питания санным рационом неплохо было бы переменить диету. Снег все еще идет. [Он уже не был в состоянии откопаться.]

Список удовольствий, о которых я мечтал на станции "Ледниковый щит" 25 марта

Если бы от желаний был какой-нибудь прок, я хотел бы насладиться следующими удовольствиями:

1. Сидеть в кресле перед пылающим камином и слушать, как У. играет и поет.

2. В 8 часов утра прекрасного летнего дня в море у руля маленького судна, дует свежий бриз, на всех парусах с У., и аппетитный запах завтрака, поднявшийся на палубу пожелать доброе утро.

3. Улечься в постель с чистыми простынями и в чистой пижаме.

4. Ясным осенним утром есть в саду яблоко перед завтраком (грандиозным): копченая рыба, яйца пашот*, почки и грибы, холодная куропатка.

* (Яйца пашот - яйца, сваренные в крутом кипятке, в который их выливают, разбив скорлупу.)

5. Принять горячую ванну.

* * *

(Я возвращаюсь к нашей спасательной партии, повернувшей к западу вдоль 67-й параллели и приступившей к поискам станции.)

27 марта, пятница. Скотт. Снежное утро, и мы пустились в путь только в полдень. К несчастью, прояснилось слишком поздно для того, чтобы можно было определить широту. Мои собаки решительно не хотели держаться нужного курса, так что К. шел впереди, я вел две упряжки, а Мартин следил за компасом. Было очень тепло, и я снял штормовую куртку, шапку и рукавицы. Я предполагал проделать всего около 11 километров, но видимость оказалась довольно хорошей, и мы как будто видели на большое расстояние по обе стороны пути; поэтому, двигаясь быстрым шагом, мы сделали пятнадцать километров... Мы должны определить [широту], прежде чем уйдем отсюда, но вечером идет снег.

28 марта, суббота. Весь день дуло с юго-востока; снег то шел, то прекращался, но производить наблюдения и двигаться невозможно. Тщательно изучив наш курс, я пришел к выводу, что мы, вероятно, совсем близко и потому не следует допускать ни малейшего риска.

Читал "Генри Эсмонда"*.

* ("Генри Эсмонд" - роман Теккерея.)

29 марта, воскресенье. Погода такая же гнусная.

30 марта, понедельник. Все та же погода. Ветер дул с юго-востока, но теперь стих и снова идет снег.

31 марта, вторник. Настоящий ураган с северо-запада.

1 апреля, среда. Ветер несколько тише, но дымка, ограничивающая видимость до 400 метров. Мы встали и откопали марты в надежде, что удастся двинуться дальше. Затем мы произвели наблюдения. Ветер все же настолько сильный, что страшно встряхивал ртуть в секстанте, и мои наблюдения ничего не дали. Затем выяснилось, что наблюдения Мартина безнадежны, показания беспорядочно скакали вверх и вниз. Что-то неладное с теодолитом. Итак, мы поработали на сильном холоде без всякого толка и при плохой видимости не могли пуститься в путь. Неприятная первоапрельская шутка.

2 апреля, четверг. Настоящий ураган и холод. Я накормил собак двумя кусками пеммикана и жира. Читал "Монастырь и очаг"*.

* ("Монастырь и очаг" - произведение английского романиста и драматурга Ч. Рида (1814-1884).)

3 апреля, страстная пятница. Перед выходом произвели наблюдения. Мои оказались никудышными, но Мартину на одном верньере удалось получить 67°04/23". Итак, мы прошли 2-3 километра к югу, затем 13,5 к западу, но не увидели никаких признаков станции. Это внушает беспокойство, но, возможно, она дальше к западу.

4 апреля, суббота. Подъем в 4, но прежде чем мы вышли из палатки, пошел снег и поднялся ветер. Час спустя ветер переменился и стал дуть не с востока, а с юга; так продолжалось целый день. Сейчас идет снег, но ветер очень слабый. Видимость, конечно, безнадежная, и никаких шансов на наблюдения. Гнусно.

Рили. Дело принимает серьезный оборот.

5 апреля, пасха (воскресенье). Скотт. Встали рано, хотя погода сомнительная. Сплошная облачность и легкий снежок, но горизонт вокруг виден, и мы пустились в путь. Сделали около шести километров, и тогда горизонт затянуло дымкой. Мы остановились и стали ждать полудня, чтобы определить широту. Солнце за облаками было очень тусклым, и мои наблюдения оказались неудовлетворительными. Мартину удалось сделать только три отсчета, но его наблюдения дали точно 67°05/06'/, хотя полагаться на них, конечно, нельзя. Впрочем, они совпадают с другими, и все же, если так, то это внушает сильную тревогу, ибо станция должна находиться самое большее в шести с половиной километрах к западу, и даже это мало вероятно, а мы не знаем, держаться ли нам, двигаясь обратно параллельно этой линии, к северу или к югу от нее.

Перед сегодняшней кормежкой у нас оставалось двадцать три бруска пеммикана. Я дал собакам два бруска вместо трех, но на такой норме они долго не протянут. Поэтому я решил, что мы должны начать убивать собак, так как в том случае, если мы не найдем станции, необходимо сохранить одну упряжку, которая смогла бы без предварительного отдыха совершить обратное путешествие. Упряжка Джино будет наилучшей. Вечером я убил Аугута и вместе с Мартином разрубил его на куски. Но только Ангус, Кумусок, Капок, Кинилик, Пуйоке и Кисперкут ели с удовольствием. Кроме того, я дал один брусок пеммикана и жир. Если только погода будет сносная, мы должны отыскать станцию. Ясная погода означает надежные наблюдения, хорошую видимость и шансы на появление самолета. Но давление исключительно низкое - наши три барометра показывают 704 миллибара, около 45 дюймов и 54 сантиметра. Так тянется уже давно. Сомневаюсь, чтобы мы могли пробыть здесь больше трех или четырех дней, потому что дальнейшая задержка, вероятно, повела бы к развалу упряжек, а это сорвало бы выход в новый маршрут, если он окажется необходимым.

К. открыл предназначенный для С. Л. Щ. ящик - теперь осталось мало надежд на то, что станцию удастся сохранить - и угостил М. и меня в качестве пасхального подарка табаком. Мы устроили также праздничный чай с вареньем.

Рили. После завтрака я прочел всю обедню. Хотелось бы мне иметь возможность причаститься. Мне не хватает этого... Мы можем разыскивать станцию еще всего три дня, а затем придется вернуться в Базовый лагерь. Молю бога, чтобы мы успели найти Огаста, иначе ему тяжко достанется. Он может уйти, но для этого ему необходимо снять палатку... Конечно, он мог уже это сделать, и вот почему мы не обнаружили станции.

* * *

[После 25 марта следующая запись в дневнике Курто относится к той же дате, 5 апреля. С 21 марта он оставался погребенным и почти без керосина - как для подогревания пищи, так и для освещения. Вот его запись в день пасхи.]

5 апреля, воскресенье. Курто. Уже четыре месяца, как я один. Никаких признаков смены. Керосина осталось только с чашку и несколько свечей. Почти все время приходится лежать в темноте. Шоколад кончился, и табак на исходе (всего полкисета). Какая разница по сравнению с прошлогодней пасхой в Фалмуте или с позапрошлогодней в Абботсбари. Чего бы я не отдал за то, чтобы снова находиться в одном из этих двух мест или быть с Вами, моя любимая. Если бы не существовало Вас, о ком я думаю, лежа в темноте без сна, то жизнь была бы невыносимой. Хотелось бы знать, что Вы сейчас делаете. Если бы я был уверен, что Вы счастливы, то примирился бы со своей судьбой. Но я полностью надеюсь на бога. Не сомневаюсь, он не допустит, чтобы я умер здесь в одиночестве и больше никогда не увидел Вас. Если бы я сомневался, я не мог бы петь Ваши песни и сохранять бодрость. О, этот роковой день 9 месяцев назад [когда "Квест" вышел из Лондонского порта]. Зачем только я покинул Вас?

6 апреля, понедельник. Скотт. Проснулся рано и услышал, как снег падает на крышу палатки. Позже погода улучшилась, и в 9.15 мы выступили. Разъяснило прекрасно для точного определения широты. Мартин и я разошлись всего на 5 секунд. Мои наблюдения показали 67°02/10',/, что находится в соответствии с последним достоверным определением, сделанным нами как раз перед тем, когда была достигнута параллель станции. Итак, мы прошли тем же курсом около 4 километров. Затем, проделав 43 километра вдоль 67-й параллели и просмотрев местность еще на 4-5 километров дальше, мы решили, что, вероятно, миновали станцию, а потому сделали переход в 3 километра к северу, повернули оттуда обратно [к востоку] и двинулись параллельно прежнему курсу. Как могли мы не заметить станции, непонятно, разве только она совершенно занесена снегом.

Идти было очень приятно, но когда мы разбили лагерь, похолодало. Я подобрал мертвую пуночку, околевшую, вероятно, прошлой ночью. Собаки находились в очень хорошем состоянии. Прилети теперь самолет, мы обязательно отыскали бы станцию, если ее вообще можно отыскать. Даже без самолета мы, конечно, должны увидеть ее, если у нас хватит времени проделать обратный маршрут, двигаясь, как теперь, в трех километрах севернее нашего прежнего курса, а затем снова в трех километрах южнее его.

7 апреля, вторник. Рили. Мы продолжали идти в полутора километрах к С. от широты станции. Это подтвердилось полуденным наблюдением. Всего мы сделали 20,3 километра. Очевидно, мы прошли мимо станции и находимся теперь к востоку от нее. Завтра мы пройдем 1.5 километра к югу, окажемся точно на 67° широты и будем двигаться вдоль этой параллели 20-22 километра. Коль скоро мы не наткнулись на станцию, боюсь, что с Огастом случилось несчастье, и он умер, ибо мы должны были проходить в полутора километрах к югу и к северу от станции, а она, как нам известно, на таком расстоянии видна. Приходится, следовательно, сделать вывод, что он умер уже некоторое время тому назад, иначе станцию не могло бы полностью занести снегом, как это, очевидно, произошло. Впрочем, завтра мы, возможно, ее отыщем. Если нет, то без радиоприемника для приема сигналов времени нам ничего не удастся сделать.

Скотт. У нас осталось минимальное количество корма для собак. Вечером было пасмурно и дуло с севера. Только бы не наступил снова период непогоды.

8 апреля, среда. Полное отсутствие видимости. Сначала шел снег, а затем дул северный ветер скоростью в 40 км/ч.

9 апреля, четверг. Видимость все еще безнадежная. Теперь нам не остается ничего другого, как двигаться вдоль параллели между двумя прежними маршрутами и молить бога, чтобы мы нашли станцию. Читаю "Монастырь и очаг" - хорошая книга, написанная циником, обладавшим чувством юмора, и она отвлекает меня от всей гнусности нашего положения.

Рили. Вчера вечером у меня был приступ снежной слепоты.

10 апреля, пятница. Скотт. Мы потерпели поражение. Встали рано и вышли в 8.45, ясный день с очень хорошей видимостью. Мы двигались зигзагами на протяжении трех километров. Примерно в километре я увидел один из наших старых флагов и подошел к нему, чтобы окончательно удостовериться. [Отклоняясь то к северу, то к югу, мы поставили несколько контрольных флагов.]

Затем мы прошли 20 километров вдоль параллели между нашими двумя прежними маршрутами. Примерно каждые 300 метров я вставал на нарты и осматривался, но нигде ни малейшего признака станции. На протяжении последних нескольких километров местность была явно неподходящая - совершенно плоская во все стороны. Итак, мы повернули домой и сделали 4,2 километра, прежде чем разбили лагерь.

Теперь нам надо было спешить домой. Корма для собак при полной норме мы имели только на четыре дня. При двух третях нормы его хватит на шесть дней. Продовольствия для людей тоже было не слишком много. Не постигаю, почему мы не увидели станции - разве только Огаст "парангилак" [умер от несчастного случая], и она совершенно занесена снегом, или же мы окончательно напутали с долготой, чего я себе не представляю. Как бы там ни было, не думаю, чтобы мы могли принести какую-либо пользу, оставаясь здесь, потому что это неизбежно означало бы гибель большей части собак, а если нам теперь удастся быстро добраться назад, можно будет предпринять еще одну попытку.

Рили. Бедные родные Огаста и бедная Молли [девушка, которую Курто в своем дневнике называет У.]. Если только он не ушел, им предстоит пережить по меньшей мере шесть недель неизвестности.

* * *

"Если нам теперь удастся быстро добраться назад, можно будет предпринять еще одну попытку".

Двигаясь первые несколько километров после того, как я принял решение вернуться, мы не переставая посматривали по сторонам. Но затем все надежды пришлось возложить на быстроту. Мы не могли развить большую скорость. Видимость, однако, теперь не имела значения (мы двигались по компасу в любую погоду), и мы спали не больше четырех часов в сутки. На седьмой день мы вышли почти точно к Большому флагу.

Это было хорошо, но не вполне. Это означало, что мы не уклонялись в сторону от пути, но в то же время давало повод думать, что мы двинулись в путь именно оттуда, откуда предполагали. Отправившись от того места, где находится станция "Ледниковый щит", мы отыскали Большой флаг; почему же, отправившись от Большого флага, мы не смогли отыскать станцию "Ледниковый щит"?

У Большого флага мы нашли ящики с рационами и снаряжение, оставленные партией Стефенсона. После того как мы покинули Базовый лагерь, Стефенсон, Чепмен и Бингхем должны были отправиться к горе Форель и к Кангердлугсуаку. Очевидно, они рано вернулись. По всей вероятности, погода для них оказалась слишком плохой. Существенно, однако, то, что в Базовом лагере должно быть больше собак. Это, во всяком случае, хорошо.

Торопясь, мы гнали упряжки прямо через трещины, занесенные теперь снегом и ставшие безопасными. К закату мы достигли вершины "Пугало-стены". Мы остановились, как обычно это делали, в том месте, откуда впервые открывается вид на Базовый лагерь. Собаки немедленно легли, растянувшись на боку и высунув язык. Мы сидели на нартах и смотрели вниз вдоль склонов ледника, которые сначала падали круто, как подъем ноги, а затем становились более пологими по мере того, как пальцеобразные нижние выступы подступали среди первых голых скал к краю замерзшего моря. Дальше расстилался фьорд, серый от начавшего таять весеннего снега, а затем мыс, на котором стоял барак Базового лагеря, в сумерках на таком расстоянии неразличимый.

Мы спешили, чтобы остановиться здесь лагерем на самые темные часы, но, очутившись так близко от цели, почувствовали, что не в состоянии задерживаться. Мы разбудили собак и заскользили вниз по "Пугалу". Там нарты застряли в мягком глубоком снегу. Мы оставили их, выпрягли собак и зашагали в темноте.

Температура, вероятно, была около нуля, но нам, привыкшим к 45-50° мороза, она казалась расслабляюще теплой. Наши канадские лыжи глубоко проваливались в снег, который набивался в отверстие в их верхней части, так что при каждом шаге приходилось подымать огромную тяжесть. Пожалуй, мы испытывали главным образом психическую усталость, но, как бы там ни было, я чувствовал себя совершенно разбитым. Обычно Базовый лагерь являлся магнитом, который притягивал нас все сильней и сильней, несмотря на утомление. Но теперь он отталкивал: я не хотел очутиться там. Я думал о том, как все проснутся и поспешно вскочат с коек, засыпая вопросами: почему мы вернулись без Огаста? Я был уверен, что для этого имелась основательная причина, но забыл, какая именно. С трудом бредя по мокрому рыхлому снегу, неохотно приближаясь к спящему бараку, я находился морально и физически в таком угнетенном состоянии, в каком надеюсь больше никогда не быть.

Как только собаки в лагере, почуяв приближение наших собак, принялись выть, из барака вышли в пижамах сначала Чепмен, а за ним Джино.

Джино выслушал наш рассказ с полным спокойствием и немедленно занялся подготовкой грузов и снаряжения для следующего путешествия, а также составлением радиограммы в Англию. Он сказал мне, что я поступил правильно, повернув при создавшихся обстоятельствах назад, так как благодаря этому не упущено время для второй спасательной экспедиции. По его словам, продовольствие у Курто еще должно оставаться, а погода теперь более подходящая, так что можно захватить с собой радиоприемник для приема сигналов времени и разыскать станцию путем точного определения курса.

Не думаю, однако, что Квинтин, Мартин и я были полны надежд, когда, едва держась на ногах от усталости, мы забирались на свои койки. Конечно, Джино найдет станцию. Но застанет ли он Курто живым и здоровым? Закрывая глаза, я видел перед собой Ледниковый щит, каким он был, когда мы рыскали взад и вперед. Тени от снежных сугробов вводили в заблуждение, подобно камуфляжу. Но ведь мы должны были проходить вблизи от станции. Мы должны были увидеть ее, если бы она все еще выступала над поверхностью. Следовательно, палатка и Огаст Курто в ней, вероятно, погребены. А люди погребенные обычно бывают мертвы.

предыдущая главасодержаниеследующая глава









© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2010-2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://antarctic.su/ 'Antarctic.su: Арктика и Антарктика'

Рейтинг@Mail.ru