Выходим в море

1946 год внес неприятные перемены в мою судьбу: я стал часто болеть. Тяжело сказывалась на здоровье, не только моем, но и многих товарищей, система работы по ночам. На рассвете ехал я домой, а уже в десять утра снова надо было ехать в Главсевморпути.

Арктическая навигация 1946 года выдалась тяжелой. В это самое ответственное для меня время я свалился с приступом стенокардии. Врачи настаивали на длительном лечении. В июле я уехал с Галиной Кирилловной в санаторий "Кемери" на Рижском взморье, поручив ГУСМП своим заместителям В. Д. Новикову и А. Е. Каминову. Оценив реально свои возможности, я решил просить правительство освободить меня от должности начальника Главсевморпути.

В последних числах месяца меня вызвали к телефону. Алексей Николаевич Косыгин поинтересовался, как идет мое лечение, и сказал:

- Иван Дмитриевич, учитывая состояние вашего здоровья, правительство решило удовлетворить вашу просьбу: вы освобождаетесь от должности начальника Главсевморпути и вам предоставляется длительный отдых для поправки здоровья. Я сообщаю вам об этом по поручению Совета Министров.

Я поблагодарил А. Н. Косыгина. И хотя очень мне было жаль бросать Арктику, длительная болезнь сделала невозможным возвращение к прежней работе.

На пост руководителя ГУСМП был назначен Александр Александрович Афанасьев - опытный моряк, умелый руководитель транспортного флота. Капитан дальнего плавания, начальник морской инспекции Балтийского пароходства, начальник Дальневосточного пароходства и, наконец, заместитель министра морского флота - таков был его трудный путь.

Не могу передать грусти, которая охватила меня от сознания того, что я отрываюсь навсегда от любимого дела, которому отдал столько лет жизни, от коллектива, с которым сроднился.

Два последующих года были самыми непроизводительными и самыми унылыми в моей жизни. Из-за болезни я оказался в положении человека не у дел, а хуже этого, кажется, нет ничего.

Самой большой моей радостью было, что мои товарищи по дрейфу на льдине - П. П. Ширшов, Е. К. Федоров и Э. Т. Кренкель - регулярно приезжали ко мне. Такие встречи действовали на меня лучше всякого лекарства. Дружеские связи поддерживали со мною и многие полярники и работники Главсевморпути. По-прежнему пачками приходили письма от моих избирателей из Карело-Финской ССР, от полярников, часто от незнакомых людей с различными просьбами: помочь получить жилье, устроиться на работу, достать лекарства, дать жизненный совет и многое, многое другое. Я старался, как мог, быть полезным людям, и это приносило большое удовлетворение.

Осенним днем 1948 года ко мне приехал академик П. П. Ширшов вместе с видным полярным ученым-биологом В. Г. Богоровым. Разговор повели без всякой дипломатии, с ходу.

- Мы приехали, Дмитрия, - сказал Ширшов, - просить тебя помочь нам.

И Ширшов рассказал, что перегружен делами - он был не только министром морского флота, но и возглавлял в Академии наук институт.

Ширшов предложил мне должность своего заместителя в Институте океанологии...

- Тебе и объяснять не надо, - продолжал Ширшов, - что в институте я бываю редко. Вениамин Григорьевич - мой заместитель, но его дело - наука. А нам предстоит очень большая организационная работа...

- Прежде всего надо развернуть экспедиционную деятельность, - подхватил Богоров. - А у вас огромный опыт в этом деле. В институте начинает работать первое научно-исследовательское судно "Витязь", организована станция в Геленджике. Институт должен наконец выйти в море, и чем скорее, тем лучше.

- Мы приглашаем тебя на должность заместителя директора Института океанологии по экспедициям, - закончил Ширшов. - Должность скромная, но зато творческая! Я предоставляю тебе полную свободу действий. Мы очень рассчитываем на твой опыт...

Все это было для меня неожиданностью. За два года много воды утекло, большие перемены произошли, и я понимал, что надо приставать к какому-то берегу. Душа моя давно требовала работы.

Я поблагодарил Ширшова и Богорова, пообещал дать ответ несколько позже.

В один из следующих дней я поехал в ЦК партии на прием к секретарю ЦК ВКЦ (б) Алексею Александровичу Кузнецову и рассказал ему о предложении Ширшова.

- Советую вам дать согласие, - ответил Кузнецов. - Работать в Академии наук почетно.

Я уважал А. А. Кузнецова и не мог не прислушаться к его словам, потому что этот человек всегда относился ко мне с чувством симпатии, которое, конечно, было взаимным.

И я сообщил Ширшову, что принимаю его предложение.

Так начался новый этап моей жизни: создание научного флота АН СССР, организация экспедиционных исследовательских работ.

Это всегда интересно: стоять у истоков нужного людям дела. И это всегда - трудно.

Петр Петрович Ширшов был не только большим ученым, он обладал еще неоценимым даром предвидеть пути развития "своей" науки - океанологии.

В начале 1941 года Ширшов создал в Академии наук лабораторию океанологии, которая, для начала, должна была обработать материалы, полученные нами на "СП-1". Недаром же мы до кровавых мозолей крутили "разлуку" - с помощью гидрологической лебедки добывали сведения с разных глубин и со дна Ледовитого океана. В новую лабораторию пришли работать видные ученые. Это были впоследствии академик, биолог Л. А. Зенкевич, гидролог, доктор наук А. Д. Добровольский, геологи доктор наук В. П. Зенкович и ныне покойный член-корреспондент АН СССР П. Л. Безруков, знаменитый исследователь Северной Земли Георгий Алексеевич Ушаков. Ширшов охотно привлекал к работе молодежь и тем заложил основу школы будущих океанологов. С первых лет существования института стали работать в нем гидрологи К. В. Морошкин, Е. Н. Иванов-Францкевич, гидрохимик А. Н. Богоявленский, геологи В. П. Петелин и Г. Б. Удинцев, биологи А. И. Савилов и Г. Н. Беляев. Коллектив института был небольшим: в 1946 году в нем работало всего 25 человек, и занимали научные сотрудники пять комнат в особняке на улице Обуха в Москве.

Началась война, и, хотя лаборатория работала, всем было не до океанологии, но уже в декабре 1945 года по настоянию академика Ширшова, определившего задачи советских ученых в исследовании морей и океанов, был создан Институт океанологии. Тогда лили лабораторию океанологии и Каспийскую экспедицию. Последнюю возглавлял крупный советский гидролог и обаятельнейший человек профессор Б. А. Апполов.

К работе в Институте океанологии Ширшов привлек немало видных ученых.

Сегодня они - уже ветераны, пионеры советской океанологии, участники легендарных плаваний на первенце нашего исследовательского флота - "Персее". Еще в первые годы Советской власти В. И. Ленин подписал декрет о создании Плавучего морского научно-исследовательского института (Плавморнина) с целью изучения наших северных морей. Этот своеобразный институт работал на бывшей зверобойной шхуне "Персей", которую в первые годы Советской власти построили корабелы Архангельска, и стал настоящей школой первого поколения советских океанологов. В годы Великой Отечественной войны гитлеровцы уничтожили "Персей" - в него попала авиабомба. Но тот, кто уцелел, продолжил начатое дело. Костяк лаборатории океанологии АН СССР составили сотрудники бывшего Плавморнина: планктонологи В. Г. Богоров и П. И. Усачев, исследователи бентоса^* В. Н. Никитин и 3. А. Филатова, гидрофизик Б. В. Штокман, химик моря С. В. Бруевич, микробиолог В. О. Калиненко. Впоследствии все они стали крупными учеными.

^* (Бентос - совокупность организмов, населяющих дно водоема.)

Ширшов попросил меня заняться ликвидацией "надомничества" - многие научные сотрудники неделями не появлялись на работе - и найти приличное здание для института. Легко сказать - отыскать подходящее здание в условиях послевоенной Москвы. Пришлось постучаться в двери управляющего делами Совета Министров СССР Чадаева и председателя Моссовета Бобровникова. С их помощью удалось получить в проезде Владимирова трехэтажный каменный корпус. В нем размещалась ткацкая фабрика, которую намечали перевести в другой район. Фабрику действительно перевели, пришли проектировщики и строители, в бывших цехах спроектировали и построили лаборатории и научные кабинеты. В 1950 году институт наконец переехал в новое помещение.

Но главной моей задачей было - организовать экспедиционную деятельность. А для этого требовались корабли. Необходимо было создать плавучую лабораторию, а еще лучше - плавучий институт. Таким институтом стал "Витязь", сыгравший выдающуюся роль в успехах советской морской науки.

Все мы понимали, что только с помощью большого экспедиционного судна институт сможет развиваться и приносить пользу Советскому государству. Но непросто было построить такое судно в годы, когда страна еще залечивала раны, нанесенные войной, когда не хватало самого необходимого. Проектирование и постройка нового корабля заняли бы шесть-семь лет. Оставался единственный путь - приспособить для наших целей одно из имевшихся судов. Ширшов, как министр морского флота, выделил нам транспортное судно. Подобрать корабль он поручил Вениамину Григорьевичу Богорову и капитану дальнего плавания Сергею Илларионовичу Ушакову. Осмотрев несколько десятков судов, они остановили выбор на грузовом теплоходе постройки 1939 года.

С. И. Ушаков составил техническое задание, на основе которого ленинградское специальное проектно-конструкторское бюро разработало проект переоборудования судна в научно-исследовательское. Проект утвердили, и судно отправили в Висмар (ГДР) на судоверфь. После перестройки на судне могли длительное время плавать 135 человек - экипаж и научные сотрудники - при полном обеспечении их всем необходимым. Новый корабль в память о судне, на котором в 1886 - 1890 годах С. О. Макаров проводил исследования в Атлантическом и Тихом океанах, назвали "Витязем".

Ведь мы считали первоочередной задачей института исследование Тихого океана. Именно с Тихим океаном связал имя корабля "Витязь" С. О. Макаров своим замечательным трудом "Витязь" и Тихий океан". Этот труд стал классикой русской океанологии и принес судну мировую славу: его название среди названий других исследовательских судов украшает фронтон Океанографического музея в Монако, одного из центров мировой науки об океане.

Переоборудование нашего "Витязя" стало событием. Такого исследовательского судна, предназначенного для изучения Мирового океана, ученые ждали давно. О нем мечтали, фантазировали, к нему готовились. Были перерыты горы литературы, нашей отечественной и зарубежной, проведены консультации со специалистами самых различных направлений науки и техники. Идея эта "заразила" множество людей, формально никак не связанных с океанскими исследованиями, и все они стремились помочь нам. Мне то и дело приходилось обращаться в разные ведомства за помощью, и стоило только заикнуться о "Витязе", как люди шли навстречу - помогали с охотой, даже с горячностью.

А сделать надо было многое, ведь до этого советские ученые не работали ни на больших океанских глубинах, ни в условиях дальнего плавания в открытом океане, не попадали в тайфуны, не знали тропической жары и влажности. Все надо было учесть. Одно дело глубины наших северных морей в несколько сотен метров, другое - многокилометровые глубины океана. Тут неясности шли чередом, возникали неожиданные проблемы. Так, была, например, целая проблема с тросами. Для того чтобы стальной трос не рвался под собственной тяжестью и тяжестью подвешенных на нем приборов, он должен быть, как говорится, равнопрочным, а для этого его надо делать "коническим" - тоньше на конце и толще в основании.

Расчет таких тросов - дело не простое. А как брать донные осадки, обладающие большой плотностью и вязкостью? Тут мы перепробовали множество способов - от выстрела в дно из 45-миллиметровой противотанковой пушки до гидростатической конструкции тоже из ствола артиллерийского же морского орудия, способного выдержать давление воды в тысячи атмосфер. Конструкция вдавливала трубу в толщу дна. Сотрудники института буквально соревновались в изобретении новых приборов. А создавать их в первые послевоенные годы было нелегко. Правда, большую помощь получили мы от складов неликвидного военного снаряжения: все, что только можно было приспособить к научной работе, - все годилось нам. Пережившие войну помнят серебряного цвета сигары аэростатов воздушного заграждения. Поднимали и опускали их на тросах с помощью специальных лебедок. На "Витязе" эти лебедки мы превратили в отличные глубоководные - с их помощью опускали стальные тросы на разные глубины, брали донные пробы. Очень много сделали для оснащения корабля энтузиасты "первого призыва" - Е. Н. Иванов-Францкевич и К. В. Морошкин, они работали на судне во время его переоборудования в научно-исследовательское. В. П. Петелин и Г. Б. Удинцев готовили геологическое оборудование, А. Н. Богоявленский и А. В. Фотиев - гидрохимическое. В общую организацию технической подготовки научного оборудования всю душу вкладывали конструкторы, изобретатели Н. Н. Сысоев и Е. И. Кудинов.

Свой первый экспериментальный рейс "Витязь" провел весной 1949 года в Черном море. С волнением отправлял я его в это первое плавание: все ли будет работать, все ли верно сделано, все ли механизмы и приборы готовы к предстоящей работе? И все сработало! Не обошлось, конечно, без трудностей и курьезов, порой опасных. Так, во время одного из первых же тралений неподалеку от Одессы трал вынес на поверхность оставшуюся от войны мину. Стоило немалых усилий избавиться от опасного улова. После первых попыток испытать стреляющую трубку-пушку она навсегда осталась на дне вблизи Ялты. Но это были мелочи на фоне общего успеха! С восторгом рассказывали мне ученые о первом походе. И сразу же начали готовиться к первому дальнему рейсу. "Витязь" отправился из Одессы во Владивосток, к месту своей основной приписки, где и работал до тех пор, пока не стал на вечный прикол. Сегодня это корабль-музей. По инициативе президента Академии наук Сергея Ивановича Вавилова велись исследования космического излучения в экваториальных и тропических широтах, где наши космофизики до этого не бывали. Вся последующая история связана с дальневосточными морями, Тихим и Индийским океанами. За двадцать шесть лет работы "Витязь" совершил 60 рейсов, прошел по морям и океанам более 700 тысяч миль.

В результате работ, проведенных учеными на "Витязе", коренным образом изменились представления об Охотском, Беринговом и Японском морях, пополнились наши знания о Тихом и Индийском океанах.

Данные о природе и ресурсах Мирового океана, полученные участниками экспедиции на "Витязе", осветили принципиально по-новому важные процессы, совершающиеся в толще океанских вод. Трудно назвать кого-либо из известных советских океанологов, кто бы не прошел школу исследователей морей и океанов на "Витязе".

Нелегко было снарядить "Витязь" в первый рейс, но нам охотно помогали многие министерства и ведомства, управления и отделы Академии наук СССР, члены Президиума Академии. Мне приходилось часто обращаться к президенту Академии наук СССР Сергею Ивановичу Вавилову, к этому благородному, глубоко гуманному и мудрому человеку. Счастлив, что имел возможность встречаться с ним. К Сергею Ивановичу я мог заходить в любое время. Но я старался не злоупотреблять его добрым отношением и обращался только тогда, когда надолго "застревал" какой-нибудь крупный вопрос.

- Если бы вы знали, Иван Дмитриевич, - сказал мне однажды Вавилов, - как я завидую тем, кто пойдет в море работать на "Витязе". Какие богатые научные перспективы сулят его экспедиции. Ведь в нашей стране до сих пор еще не было подобного корабля науки. Я готов работать на нем даже лаборантом.

- А почему бы действительно вам не сходить в один рейс на "Витязе"?- оживился я.

Сергей Иванович грустно покачал головой:

- Дела не пустят. Да и врачи не разрешат...

Он достал из кармана маленькую пробирку с таблетками нитроглицерина и показал мне. В ответ я тоже достал из своего кармана это же лекарство и показал Вавилову. Мы засмеялись, хотя веселого в этом было мало.

Сергея Ивановича мучали сердечные приступы, но он каждое утро в 9 часов, а то и раньше уже сидел за работой в своем кабинете. В январский день 1951 года я пришел к нему уже вечером и попросил позвонить министру финансов СССР А. В. Звереву, чтобы тот принял меня: нам не хватало денег на приобретение некоторых приборов и оборудования для "Витязя". Сергей Иванович охотно выполнил мою просьбу, а затем подробно расспросил о результатах недавно закончившейся экспедиции "Витязя" в Охотском море. Из академии мы уходили вместе. Вавилов медленно спускался по лестнице, часто останавливался, тяжело дышал.

- Вам надо немедленно вызвать врача, Сергей Иванович, - сказал я ему, огорченный.

На этот раз он не возражал:

- Да, пожалуй, так и сделаю. Сам вижу, что надо дать сердцу хотя бы небольшую передышку...

Мы простились у подъезда. Ночью Вавилов скончался. Это была тяжелая утрата для советской науки и для всей страны.

Партия и правительство уделяли большое внимание развитию морских экспедиционных исследований. Результаты экспедиций обсуждались на заседаниях Президиума АН СССР и затем докладывались правительству. Еще в первый год работы "Витязя" было принято решение о проведении экспедиции в Охотское море, одновременно был определен комплекс научных задач.

На корабле собрался тогда, в 1949 году, цвет и надежда советской океанологии. Какие имена, какие таланты! Начальником экспедиции был старший по возрасту и стажу научной работы профессор Лев Александрович Зенкевич - ведущий советский морской биолог. Он вел кафедру гидробиологии в Московском университете - талантливый педагог, воспитавший не одно поколение морских биологов, создавший собственную научную школу.

К ученым старшего поколения принадлежал и профессор Семен Владимирович Бруевич, крупнейший гидрохимик, также родоначальник научной школы. На судне работали доктор биологических наук Петр Юльевич Шмидт, видный ихтиолог, знаток дальневосточной ихтиофауны, ближайший сотрудник академика Л. С. Берга, и доктор биологических наук Василий Осипович Калиненко, один из основоположников отечественной морской микробиологии. В экспедиции принимал участие профессор Вениамин Григорьевич Богоров - заместитель директора института по научной части, крупный советский планктонолог. Он возглавлял в МГУ кафедру географии полярных стран.

Вообще же в рейсе "Витязя" биология была наиболее полно представлена. Здесь находились ученики Л. А. Зенкевича, кандидаты наук, специалисты по донной фауне Зинаида Алексеевна Филатова и Татьяна Владимировна Щапова, доктор биологических наук, один из главных советских специалистов по ихтиопланктону Теодор Саулович Расс.

Гидрологические исследования велись под руководством доктора географических наук Алексея Дмитриевича Добровольского, ведущего советского физико-океанографа. А. Д. Добровольский уже много лет возглавляет кафедру океанологии МГУ. Исследованиями взаимодействия моря с атмосферой занимался кандидат физико-математических наук Георгий Петрович Пономаренко. Впоследствии он работал заместителем директора Морского гидрофизического института и прославился важными открытиями в Атлантическом океане. Во главе метеорологов стоял видный советский климатолог Владимир Семенович Самойленко.

Работники в геологическом отряде также подобрались что надо: дружные, любящие свое дело. Тон задавал руководитель - доктор геолого-минералогических наук Пантелеймон Леонидович Безруков, человек упрямый и целеустремленный. Пантелеймон Леонидович геологом был первоклассным и успешно применил свой опыт работы на суше для развития советской школы морской геологии. До последних дней П. Л. Безруков - член-корреспондент АН СССР - с упорством и настойчивостью продолжал исследования дна океанов и морей. Его ближайшим помощником был Вениамин Петрович Петелин, впоследствии не раз возглавлявший экспедиции в Тихий океан на "Витязе".

Первое плавание "Витязя" было на редкость удачным. В малоизученном Охотском море наши ученые открыли неизвестные ранее особенности течений, чрезвычайно важные для мореплавания, установили закономерности распределения биомассы планктона.

Заново родилась карта подводного рельефа этого моря, на которой появились открытые "Витязем" возвышенности Академии наук СССР и Института океанологии, котловины Дерюгина и ТИНРО (Тихоокеанский институт рыбного хозяйства и океанографии), банки "Лебедя" и Кашеварова, желоб Макарова и желоб Петра Шмидта. Последнее имя мне было особенно дорого. Как я уже писал, осталась от расстрелянного "Очакова" зарубка на моем - тогда еще мальчишеском - сердце на всю жизнь. В конце этого же первого исследовательского рейса "Витязь" совершил выход в Тихий океан, и тут тоже были сделаны два важных открытия: на внешнем склоне Курильской островной дуги был открыт неизвестный подводный хребет, получивший название "Витязя", а в глубоководном желобе у подножия Курильской дуги биологи открыли неведомый дотоле тип глубинных морских животных - погонофоры. Группа ученых, руководителей проекта "Витязя", была удостоена Государственной премии СССР.

Работы "Витязя" успешно продолжались в 1949-1955 годах в дальневосточных морях и прилежащей к ним северо-западной части Тихого океана. Были созданы заново карты рельефа дна Охотского, Японского и Берингова морей, карты донных осадков, карты течений, карты биомассы и специальные промысловые карты. Это была существенная помощь морякам и рыбакам в суровых, далеко не ласковых к людям дальневосточных водах. На картах, отмечая работу "Витязя", появились подводный хребет Ширшова, горы "Витязя" и адмирала Макарова, замечательного советского флотоводца Исакова, ученых Вавилова, Богорова, Павловского, возвышенности Обручева и Шатского. Имена многих замечательных русских и советских исследователей закрепили на картах морей приоритет исследований "Витязя".

"Витязь" исследовал в те годы Курило-Камчатский океанический желоб. До работ наших ученых он был известен лишь в очень небольшой части, где его глубины в прошлом столетии измерило кабельное судно "Тускарора". Однако вместо впадины Тускарора, как выяснилось, простирается гигантский - от берегов Хоккайдо до Командорских островов - глубокий ров; теперь он называется Курило-Камчатским желобом. Вдоль этого желоба по краю океанского ложа тянется вал Зенкевича.

"Витязь" не случайно называли плавучим университетом, во время экспедиций на его борту набирались опыта и знаний многие молодые ученые. Назову только тех молодых специалистов, которые были участниками первого рейса. Так вот, в первом плавании "Витязя" участвовали аспиранты Александр Петрович Лисицын (недавно избранный членом-корреспондентом Академии наук СССР) и доктор географических наук Глеб Борисович Удинцев. Более четверти века я слежу за их научным ростом, радуясь их успехам. Оба они стали крупными учеными, ведущими специалистами в своих областях знаний, известными и у нас, и за рубежом. В отряде Добровольского работал аспирант МГУ, ученик профессора Н. Н. Зубова Олег Иванович Мамаев. Ныне доктор географических наук О. И. Мамаев представляет советскую морскую науку в Международной океанографической комиссии при ЮНЕСКО. Тогдашний студент МГУ Михаил Евгеньевич Виноградов имеет теперь степень доктора наук, звание профессора, работает заместителем директора Института океанологии по научным вопросам.

Морская техника на "Витязе" была представлена Н. Н. Сысоевым и Е. И. Кудиновым, опытными инженерами-конструкторами механических приборов для морских исследований.

Я не случайно так подробно рассказываю об участниках первого рейса "Витязя" на Дальнем Востоке. Именно они заложили основу новой методики морских исследований. Они первыми освоили технические возможности такого большого и сложного исследовательского судна, как "Витязь", добились высоких результатов в научной деятельности.

Естественно, что и у экипажа такого судна определились совершенно иные обязанности, чем у команд транспортных судов. Экипаж не только обеспечивал эксплуатацию корабля и безопасность мореплавания, но и активно помогал научным работникам выполнять программу исследований.

Нам повезло, что первые два года "Витязем" командовал капитан дальнего плавания Сергей Илларионович Ушаков, опытнейший судоводитель и остроумный человек. Именно Ушаков установил правильные взаимоотношения экипажа и научного состава: воспитывал членов экипажа в духе единства целей и задач всего коллектива экспедиции, а научных работников приучал к корабельным порядкам.

Деятельность Института океанологии отнюдь не ограничивалась работой на "Витязе". "Витязь"- корабль дальнего плавания, а нам, учитывая нужды страны, необходимо было изучать и прибрежные воды. Для этого требовались малые корабли. Их выделило нам Министерство рыбной промышленности. Отдел геоморфологии и динамики морских берегов, которым руководил В. П. Зенкович, получил возможность работать в экспедициях, и вскоре наши сотрудники уже трудились на Камчатке, в Беринговом и Черном морях.

Получив хорошую лабораторную базу и исследовательские суда, Институт океанологии твердо стал на ноги. Тогдашние руководители Академии наук СССР - президент А. Н. Несмеянов и вице-президент И. П. Бардин - относились к нам со всем вниманием и помогали оперативно решать бесконечные проблемы и вопросы.

Я горжусь тем, что работал в Институте океанологии на заре его становления, был свидетелем первых его шагов и по мере сил способствовал его превращению в головной научный центр страны в области изучения океанов и морей.

Подходил к концу третий год моей работы в Институте океанологии. Президиум Академии наук СССР доложил правительству о результатах первых рейсов комплексной океанографической экспедиции на "Витязе". Нам надо было представить в Совет Министров на утверждение план и программу новой экспедиции. Разработкой научной части занимались Ширшов и Богоров, а на мою долю выпало согласование с Госпланом и министерствами целого ряда практических вопросов.

Большую помощь оказывал нам главный ученый секретарь Президиума АН СССР А. В. Топчиев.

Однажды я пришел к Топчиеву обсудить с ним неотложные мероприятия. Когда мы "утрясли" первостепенные вопросы, Александр Васильевич, увлекшись, стал рассказывать о перспективах развития морской науки. И вдруг спросил:

- А не считаете ли вы, Иван Дмитриевич, что при Президиуме Академии нам надо создать хотя бы небольшую ячейку, которая вела бы научно-организационные работы по морским экспедициям? Мы, конечно, будем и дальше помогать Ширшову, но нельзя же в фокусе своего внимания держать только один Институт океанологии. Вот смотрите: у нас есть Морской гидрофизический институт, у нас есть биологические станции в Севастополе, в Мурманской области и на Белом море, лимнологическая^* станция на Байкале. Ряд институтов и филиалов академии начинают работать на морях и водоемах. Пока они беспомощны, так как не имеют кораблей. Им надо помочь...

^* (Лимнология - наука об озерах, их образовании, физико-химических процессах, происходящих в них, и о населяющих озера организмах.)

- Вы правы, - заметил я. - К нам часто обращаются из других институтов за помощью и консультацией. В Президиуме Академии такой центр действительно нужен.

- Вот и хорошо, что вы тоже так думаете, - продолжал Топчиев. - В проект решения, что сейчас готовится, следовало бы включить пункт о создании отдела по руководству морскими экспедициями.

И закончил неожиданно:

- А начальником этого отдела мы назначим вас. Согласны? Идея Топчиева сулила богатые возможности для приложения энергии, которой было у меня тогда предостаточно. И я ответил:

- Конечно, согласен!

- И еще об одном надо просить: о создании океанографической комиссии, - продолжал Александр Васильевич. - Была у нас такая комиссия, возглавлял ее академик Лев Семенович Берг, но во время войны она перестала существовать. Я беседовал с учеными Института океанологии и полностью разделяю их мнение, что в Академии наук должна быть междуведомственная комиссия для координации научных программ по изучению океанов и морей...

Решение о комиссии состоялось в июле 1951 года. В нем отмечалось, что результаты экспедиций, проведенных на "Витязе", имеют теоретическое и практическое значение. Экспедиции выполняли в дальневосточных морях большой объем работ, исследовали рельеф дна и донные отложения, распределение и поля питания промысловых рыб и морских млекопитающих. Были найдены новые районы нереста промысловых рыб, собраны материалы по водообмену морей Дальнего Востока с Тихим океаном, обнаружена разнообразная фауна на больших глубинах.

Внимание Академии наук было обращено на отставание с обработкой материалов экспедиций, отмечены недостатки в области координации научных исследований и определены перспективы развития этой области знаний. На комплексную океанографическую экспедицию АН СССР возлагались проведение гидрологических, метеорологических, гидрохимических и биологических исследований в морях Дальнего Востока, прикурильском район