Новости
Подписка
Библиотека
Новые книги
Карта сайта
Ссылки
О проекте

Пользовательского поиска






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Выходим в море

1946 год внес неприятные перемены в мою судьбу: я стал часто болеть. Тяжело сказывалась на здоровье, не только моем, но и многих товарищей, система работы по ночам. На рассвете ехал я домой, а уже в десять утра снова надо было ехать в Главсевморпути.

Арктическая навигация 1946 года выдалась тяжелой. В это самое ответственное для меня время я свалился с приступом стенокардии. Врачи настаивали на длительном лечении. В июле я уехал с Галиной Кирилловной в санаторий "Кемери" на Рижском взморье, поручив ГУСМП своим заместителям В. Д. Новикову и А. Е. Каминову. Оценив реально свои возможности, я решил просить правительство освободить меня от должности начальника Главсевморпути.

В последних числах месяца меня вызвали к телефону. Алексей Николаевич Косыгин поинтересовался, как идет мое лечение, и сказал:

- Иван Дмитриевич, учитывая состояние вашего здоровья, правительство решило удовлетворить вашу просьбу: вы освобождаетесь от должности начальника Главсевморпути и вам предоставляется длительный отдых для поправки здоровья. Я сообщаю вам об этом по поручению Совета Министров.

Я поблагодарил А. Н. Косыгина. И хотя очень мне было жаль бросать Арктику, длительная болезнь сделала невозможным возвращение к прежней работе.

На пост руководителя ГУСМП был назначен Александр Александрович Афанасьев - опытный моряк, умелый руководитель транспортного флота. Капитан дальнего плавания, начальник морской инспекции Балтийского пароходства, начальник Дальневосточного пароходства и, наконец, заместитель министра морского флота - таков был его трудный путь.

Не могу передать грусти, которая охватила меня от сознания того, что я отрываюсь навсегда от любимого дела, которому отдал столько лет жизни, от коллектива, с которым сроднился.

Два последующих года были самыми непроизводительными и самыми унылыми в моей жизни. Из-за болезни я оказался в положении человека не у дел, а хуже этого, кажется, нет ничего.

Самой большой моей радостью было, что мои товарищи по дрейфу на льдине - П. П. Ширшов, Е. К. Федоров и Э. Т. Кренкель - регулярно приезжали ко мне. Такие встречи действовали на меня лучше всякого лекарства. Дружеские связи поддерживали со мною и многие полярники и работники Главсевморпути. По-прежнему пачками приходили письма от моих избирателей из Карело-Финской ССР, от полярников, часто от незнакомых людей с различными просьбами: помочь получить жилье, устроиться на работу, достать лекарства, дать жизненный совет и многое, многое другое. Я старался, как мог, быть полезным людям, и это приносило большое удовлетворение.

Осенним днем 1948 года ко мне приехал академик П. П. Ширшов вместе с видным полярным ученым-биологом В. Г. Богоровым. Разговор повели без всякой дипломатии, с ходу.

- Мы приехали, Дмитрия, - сказал Ширшов, - просить тебя помочь нам.

И Ширшов рассказал, что перегружен делами - он был не только министром морского флота, но и возглавлял в Академии наук институт.

Ширшов предложил мне должность своего заместителя в Институте океанологии...

- Тебе и объяснять не надо, - продолжал Ширшов, - что в институте я бываю редко. Вениамин Григорьевич - мой заместитель, но его дело - наука. А нам предстоит очень большая организационная работа...

- Прежде всего надо развернуть экспедиционную деятельность, - подхватил Богоров. - А у вас огромный опыт в этом деле. В институте начинает работать первое научно-исследовательское судно "Витязь", организована станция в Геленджике. Институт должен наконец выйти в море, и чем скорее, тем лучше.

- Мы приглашаем тебя на должность заместителя директора Института океанологии по экспедициям, - закончил Ширшов. - Должность скромная, но зато творческая! Я предоставляю тебе полную свободу действий. Мы очень рассчитываем на твой опыт...

Все это было для меня неожиданностью. За два года много воды утекло, большие перемены произошли, и я понимал, что надо приставать к какому-то берегу. Душа моя давно требовала работы.

Я поблагодарил Ширшова и Богорова, пообещал дать ответ несколько позже.

В один из следующих дней я поехал в ЦК партии на прием к секретарю ЦК ВКЦ (б) Алексею Александровичу Кузнецову и рассказал ему о предложении Ширшова.

- Советую вам дать согласие, - ответил Кузнецов. - Работать в Академии наук почетно.

Я уважал А. А. Кузнецова и не мог не прислушаться к его словам, потому что этот человек всегда относился ко мне с чувством симпатии, которое, конечно, было взаимным.

И я сообщил Ширшову, что принимаю его предложение.

Так начался новый этап моей жизни: создание научного флота АН СССР, организация экспедиционных исследовательских работ.

Это всегда интересно: стоять у истоков нужного людям дела. И это всегда - трудно.

Петр Петрович Ширшов был не только большим ученым, он обладал еще неоценимым даром предвидеть пути развития "своей" науки - океанологии.

В начале 1941 года Ширшов создал в Академии наук лабораторию океанологии, которая, для начала, должна была обработать материалы, полученные нами на "СП-1". Недаром же мы до кровавых мозолей крутили "разлуку" - с помощью гидрологической лебедки добывали сведения с разных глубин и со дна Ледовитого океана. В новую лабораторию пришли работать видные ученые. Это были впоследствии академик, биолог Л. А. Зенкевич, гидролог, доктор наук А. Д. Добровольский, геологи доктор наук В. П. Зенкович и ныне покойный член-корреспондент АН СССР П. Л. Безруков, знаменитый исследователь Северной Земли Георгий Алексеевич Ушаков. Ширшов охотно привлекал к работе молодежь и тем заложил основу школы будущих океанологов. С первых лет существования института стали работать в нем гидрологи К. В. Морошкин, Е. Н. Иванов-Францкевич, гидрохимик А. Н. Богоявленский, геологи В. П. Петелин и Г. Б. Удинцев, биологи А. И. Савилов и Г. Н. Беляев. Коллектив института был небольшим: в 1946 году в нем работало всего 25 человек, и занимали научные сотрудники пять комнат в особняке на улице Обуха в Москве.

Началась война, и, хотя лаборатория работала, всем было не до океанологии, но уже в декабре 1945 года по настоянию академика Ширшова, определившего задачи советских ученых в исследовании морей и океанов, был создан Институт океанологии. Тогда лили лабораторию океанологии и Каспийскую экспедицию. Последнюю возглавлял крупный советский гидролог и обаятельнейший человек профессор Б. А. Апполов.

К работе в Институте океанологии Ширшов привлек немало видных ученых.

Сегодня они - уже ветераны, пионеры советской океанологии, участники легендарных плаваний на первенце нашего исследовательского флота - "Персее". Еще в первые годы Советской власти В. И. Ленин подписал декрет о создании Плавучего морского научно-исследовательского института (Плавморнина) с целью изучения наших северных морей. Этот своеобразный институт работал на бывшей зверобойной шхуне "Персей", которую в первые годы Советской власти построили корабелы Архангельска, и стал настоящей школой первого поколения советских океанологов. В годы Великой Отечественной войны гитлеровцы уничтожили "Персей" - в него попала авиабомба. Но тот, кто уцелел, продолжил начатое дело. Костяк лаборатории океанологии АН СССР составили сотрудники бывшего Плавморнина: планктонологи В. Г. Богоров и П. И. Усачев, исследователи бентоса* В. Н. Никитин и 3. А. Филатова, гидрофизик Б. В. Штокман, химик моря С. В. Бруевич, микробиолог В. О. Калиненко. Впоследствии все они стали крупными учеными.

* (Бентос - совокупность организмов, населяющих дно водоема.)

Ширшов попросил меня заняться ликвидацией "надомничества" - многие научные сотрудники неделями не появлялись на работе - и найти приличное здание для института. Легко сказать - отыскать подходящее здание в условиях послевоенной Москвы. Пришлось постучаться в двери управляющего делами Совета Министров СССР Чадаева и председателя Моссовета Бобровникова. С их помощью удалось получить в проезде Владимирова трехэтажный каменный корпус. В нем размещалась ткацкая фабрика, которую намечали перевести в другой район. Фабрику действительно перевели, пришли проектировщики и строители, в бывших цехах спроектировали и построили лаборатории и научные кабинеты. В 1950 году институт наконец переехал в новое помещение.

Но главной моей задачей было - организовать экспедиционную деятельность. А для этого требовались корабли. Необходимо было создать плавучую лабораторию, а еще лучше - плавучий институт. Таким институтом стал "Витязь", сыгравший выдающуюся роль в успехах советской морской науки.

Все мы понимали, что только с помощью большого экспедиционного судна институт сможет развиваться и приносить пользу Советскому государству. Но непросто было построить такое судно в годы, когда страна еще залечивала раны, нанесенные войной, когда не хватало самого необходимого. Проектирование и постройка нового корабля заняли бы шесть-семь лет. Оставался единственный путь - приспособить для наших целей одно из имевшихся судов. Ширшов, как министр морского флота, выделил нам транспортное судно. Подобрать корабль он поручил Вениамину Григорьевичу Богорову и капитану дальнего плавания Сергею Илларионовичу Ушакову. Осмотрев несколько десятков судов, они остановили выбор на грузовом теплоходе постройки 1939 года.

С. И. Ушаков составил техническое задание, на основе которого ленинградское специальное проектно-конструкторское бюро разработало проект переоборудования судна в научно-исследовательское. Проект утвердили, и судно отправили в Висмар (ГДР) на судоверфь. После перестройки на судне могли длительное время плавать 135 человек - экипаж и научные сотрудники - при полном обеспечении их всем необходимым. Новый корабль в память о судне, на котором в 1886 - 1890 годах С. О. Макаров проводил исследования в Атлантическом и Тихом океанах, назвали "Витязем".

Ведь мы считали первоочередной задачей института исследование Тихого океана. Именно с Тихим океаном связал имя корабля "Витязь" С. О. Макаров своим замечательным трудом "Витязь" и Тихий океан". Этот труд стал классикой русской океанологии и принес судну мировую славу: его название среди названий других исследовательских судов украшает фронтон Океанографического музея в Монако, одного из центров мировой науки об океане.

Переоборудование нашего "Витязя" стало событием. Такого исследовательского судна, предназначенного для изучения Мирового океана, ученые ждали давно. О нем мечтали, фантазировали, к нему готовились. Были перерыты горы литературы, нашей отечественной и зарубежной, проведены консультации со специалистами самых различных направлений науки и техники. Идея эта "заразила" множество людей, формально никак не связанных с океанскими исследованиями, и все они стремились помочь нам. Мне то и дело приходилось обращаться в разные ведомства за помощью, и стоило только заикнуться о "Витязе", как люди шли навстречу - помогали с охотой, даже с горячностью.

А сделать надо было многое, ведь до этого советские ученые не работали ни на больших океанских глубинах, ни в условиях дальнего плавания в открытом океане, не попадали в тайфуны, не знали тропической жары и влажности. Все надо было учесть. Одно дело глубины наших северных морей в несколько сотен метров, другое - многокилометровые глубины океана. Тут неясности шли чередом, возникали неожиданные проблемы. Так, была, например, целая проблема с тросами. Для того чтобы стальной трос не рвался под собственной тяжестью и тяжестью подвешенных на нем приборов, он должен быть, как говорится, равнопрочным, а для этого его надо делать "коническим" - тоньше на конце и толще в основании.

Расчет таких тросов - дело не простое. А как брать донные осадки, обладающие большой плотностью и вязкостью? Тут мы перепробовали множество способов - от выстрела в дно из 45-миллиметровой противотанковой пушки до гидростатической конструкции тоже из ствола артиллерийского же морского орудия, способного выдержать давление воды в тысячи атмосфер. Конструкция вдавливала трубу в толщу дна. Сотрудники института буквально соревновались в изобретении новых приборов. А создавать их в первые послевоенные годы было нелегко. Правда, большую помощь получили мы от складов неликвидного военного снаряжения: все, что только можно было приспособить к научной работе, - все годилось нам. Пережившие войну помнят серебряного цвета сигары аэростатов воздушного заграждения. Поднимали и опускали их на тросах с помощью специальных лебедок. На "Витязе" эти лебедки мы превратили в отличные глубоководные - с их помощью опускали стальные тросы на разные глубины, брали донные пробы. Очень много сделали для оснащения корабля энтузиасты "первого призыва" - Е. Н. Иванов-Францкевич и К. В. Морошкин, они работали на судне во время его переоборудования в научно-исследовательское. В. П. Петелин и Г. Б. Удинцев готовили геологическое оборудование, А. Н. Богоявленский и А. В. Фотиев - гидрохимическое. В общую организацию технической подготовки научного оборудования всю душу вкладывали конструкторы, изобретатели Н. Н. Сысоев и Е. И. Кудинов.

Свой первый экспериментальный рейс "Витязь" провел весной 1949 года в Черном море. С волнением отправлял я его в это первое плавание: все ли будет работать, все ли верно сделано, все ли механизмы и приборы готовы к предстоящей работе? И все сработало! Не обошлось, конечно, без трудностей и курьезов, порой опасных. Так, во время одного из первых же тралений неподалеку от Одессы трал вынес на поверхность оставшуюся от войны мину. Стоило немалых усилий избавиться от опасного улова. После первых попыток испытать стреляющую трубку-пушку она навсегда осталась на дне вблизи Ялты. Но это были мелочи на фоне общего успеха! С восторгом рассказывали мне ученые о первом походе. И сразу же начали готовиться к первому дальнему рейсу. "Витязь" отправился из Одессы во Владивосток, к месту своей основной приписки, где и работал до тех пор, пока не стал на вечный прикол. Сегодня это корабль-музей. По инициативе президента Академии наук Сергея Ивановича Вавилова велись исследования космического излучения в экваториальных и тропических широтах, где наши космофизики до этого не бывали. Вся последующая история связана с дальневосточными морями, Тихим и Индийским океанами. За двадцать шесть лет работы "Витязь" совершил 60 рейсов, прошел по морям и океанам более 700 тысяч миль.

В результате работ, проведенных учеными на "Витязе", коренным образом изменились представления об Охотском, Беринговом и Японском морях, пополнились наши знания о Тихом и Индийском океанах.

Данные о природе и ресурсах Мирового океана, полученные участниками экспедиции на "Витязе", осветили принципиально по-новому важные процессы, совершающиеся в толще океанских вод. Трудно назвать кого-либо из известных советских океанологов, кто бы не прошел школу исследователей морей и океанов на "Витязе".

Нелегко было снарядить "Витязь" в первый рейс, но нам охотно помогали многие министерства и ведомства, управления и отделы Академии наук СССР, члены Президиума Академии. Мне приходилось часто обращаться к президенту Академии наук СССР Сергею Ивановичу Вавилову, к этому благородному, глубоко гуманному и мудрому человеку. Счастлив, что имел возможность встречаться с ним. К Сергею Ивановичу я мог заходить в любое время. Но я старался не злоупотреблять его добрым отношением и обращался только тогда, когда надолго "застревал" какой-нибудь крупный вопрос.

- Если бы вы знали, Иван Дмитриевич, - сказал мне однажды Вавилов, - как я завидую тем, кто пойдет в море работать на "Витязе". Какие богатые научные перспективы сулят его экспедиции. Ведь в нашей стране до сих пор еще не было подобного корабля науки. Я готов работать на нем даже лаборантом.

- А почему бы действительно вам не сходить в один рейс на "Витязе"?- оживился я.

Сергей Иванович грустно покачал головой:

- Дела не пустят. Да и врачи не разрешат...

Он достал из кармана маленькую пробирку с таблетками нитроглицерина и показал мне. В ответ я тоже достал из своего кармана это же лекарство и показал Вавилову. Мы засмеялись, хотя веселого в этом было мало.

Сергея Ивановича мучали сердечные приступы, но он каждое утро в 9 часов, а то и раньше уже сидел за работой в своем кабинете. В январский день 1951 года я пришел к нему уже вечером и попросил позвонить министру финансов СССР А. В. Звереву, чтобы тот принял меня: нам не хватало денег на приобретение некоторых приборов и оборудования для "Витязя". Сергей Иванович охотно выполнил мою просьбу, а затем подробно расспросил о результатах недавно закончившейся экспедиции "Витязя" в Охотском море. Из академии мы уходили вместе. Вавилов медленно спускался по лестнице, часто останавливался, тяжело дышал.

- Вам надо немедленно вызвать врача, Сергей Иванович, - сказал я ему, огорченный.

На этот раз он не возражал:

- Да, пожалуй, так и сделаю. Сам вижу, что надо дать сердцу хотя бы небольшую передышку...

Мы простились у подъезда. Ночью Вавилов скончался. Это была тяжелая утрата для советской науки и для всей страны.

Партия и правительство уделяли большое внимание развитию морских экспедиционных исследований. Результаты экспедиций обсуждались на заседаниях Президиума АН СССР и затем докладывались правительству. Еще в первый год работы "Витязя" было принято решение о проведении экспедиции в Охотское море, одновременно был определен комплекс научных задач.

На корабле собрался тогда, в 1949 году, цвет и надежда советской океанологии. Какие имена, какие таланты! Начальником экспедиции был старший по возрасту и стажу научной работы профессор Лев Александрович Зенкевич - ведущий советский морской биолог. Он вел кафедру гидробиологии в Московском университете - талантливый педагог, воспитавший не одно поколение морских биологов, создавший собственную научную школу.

К ученым старшего поколения принадлежал и профессор Семен Владимирович Бруевич, крупнейший гидрохимик, также родоначальник научной школы. На судне работали доктор биологических наук Петр Юльевич Шмидт, видный ихтиолог, знаток дальневосточной ихтиофауны, ближайший сотрудник академика Л. С. Берга, и доктор биологических наук Василий Осипович Калиненко, один из основоположников отечественной морской микробиологии. В экспедиции принимал участие профессор Вениамин Григорьевич Богоров - заместитель директора института по научной части, крупный советский планктонолог. Он возглавлял в МГУ кафедру географии полярных стран.

Вообще же в рейсе "Витязя" биология была наиболее полно представлена. Здесь находились ученики Л. А. Зенкевича, кандидаты наук, специалисты по донной фауне Зинаида Алексеевна Филатова и Татьяна Владимировна Щапова, доктор биологических наук, один из главных советских специалистов по ихтиопланктону Теодор Саулович Расс.

Гидрологические исследования велись под руководством доктора географических наук Алексея Дмитриевича Добровольского, ведущего советского физико-океанографа. А. Д. Добровольский уже много лет возглавляет кафедру океанологии МГУ. Исследованиями взаимодействия моря с атмосферой занимался кандидат физико-математических наук Георгий Петрович Пономаренко. Впоследствии он работал заместителем директора Морского гидрофизического института и прославился важными открытиями в Атлантическом океане. Во главе метеорологов стоял видный советский климатолог Владимир Семенович Самойленко.

Работники в геологическом отряде также подобрались что надо: дружные, любящие свое дело. Тон задавал руководитель - доктор геолого-минералогических наук Пантелеймон Леонидович Безруков, человек упрямый и целеустремленный. Пантелеймон Леонидович геологом был первоклассным и успешно применил свой опыт работы на суше для развития советской школы морской геологии. До последних дней П. Л. Безруков - член-корреспондент АН СССР - с упорством и настойчивостью продолжал исследования дна океанов и морей. Его ближайшим помощником был Вениамин Петрович Петелин, впоследствии не раз возглавлявший экспедиции в Тихий океан на "Витязе".

Первое плавание "Витязя" было на редкость удачным. В малоизученном Охотском море наши ученые открыли неизвестные ранее особенности течений, чрезвычайно важные для мореплавания, установили закономерности распределения биомассы планктона.

Заново родилась карта подводного рельефа этого моря, на которой появились открытые "Витязем" возвышенности Академии наук СССР и Института океанологии, котловины Дерюгина и ТИНРО (Тихоокеанский институт рыбного хозяйства и океанографии), банки "Лебедя" и Кашеварова, желоб Макарова и желоб Петра Шмидта. Последнее имя мне было особенно дорого. Как я уже писал, осталась от расстрелянного "Очакова" зарубка на моем - тогда еще мальчишеском - сердце на всю жизнь. В конце этого же первого исследовательского рейса "Витязь" совершил выход в Тихий океан, и тут тоже были сделаны два важных открытия: на внешнем склоне Курильской островной дуги был открыт неизвестный подводный хребет, получивший название "Витязя", а в глубоководном желобе у подножия Курильской дуги биологи открыли неведомый дотоле тип глубинных морских животных - погонофоры. Группа ученых, руководителей проекта "Витязя", была удостоена Государственной премии СССР.

Работы "Витязя" успешно продолжались в 1949-1955 годах в дальневосточных морях и прилежащей к ним северо-западной части Тихого океана. Были созданы заново карты рельефа дна Охотского, Японского и Берингова морей, карты донных осадков, карты течений, карты биомассы и специальные промысловые карты. Это была существенная помощь морякам и рыбакам в суровых, далеко не ласковых к людям дальневосточных водах. На картах, отмечая работу "Витязя", появились подводный хребет Ширшова, горы "Витязя" и адмирала Макарова, замечательного советского флотоводца Исакова, ученых Вавилова, Богорова, Павловского, возвышенности Обручева и Шатского. Имена многих замечательных русских и советских исследователей закрепили на картах морей приоритет исследований "Витязя".

"Витязь" исследовал в те годы Курило-Камчатский океанический желоб. До работ наших ученых он был известен лишь в очень небольшой части, где его глубины в прошлом столетии измерило кабельное судно "Тускарора". Однако вместо впадины Тускарора, как выяснилось, простирается гигантский - от берегов Хоккайдо до Командорских островов - глубокий ров; теперь он называется Курило-Камчатским желобом. Вдоль этого желоба по краю океанского ложа тянется вал Зенкевича.

"Витязь" не случайно называли плавучим университетом, во время экспедиций на его борту набирались опыта и знаний многие молодые ученые. Назову только тех молодых специалистов, которые были участниками первого рейса. Так вот, в первом плавании "Витязя" участвовали аспиранты Александр Петрович Лисицын (недавно избранный членом-корреспондентом Академии наук СССР) и доктор географических наук Глеб Борисович Удинцев. Более четверти века я слежу за их научным ростом, радуясь их успехам. Оба они стали крупными учеными, ведущими специалистами в своих областях знаний, известными и у нас, и за рубежом. В отряде Добровольского работал аспирант МГУ, ученик профессора Н. Н. Зубова Олег Иванович Мамаев. Ныне доктор географических наук О. И. Мамаев представляет советскую морскую науку в Международной океанографической комиссии при ЮНЕСКО. Тогдашний студент МГУ Михаил Евгеньевич Виноградов имеет теперь степень доктора наук, звание профессора, работает заместителем директора Института океанологии по научным вопросам.

Морская техника на "Витязе" была представлена Н. Н. Сысоевым и Е. И. Кудиновым, опытными инженерами-конструкторами механических приборов для морских исследований.

Я не случайно так подробно рассказываю об участниках первого рейса "Витязя" на Дальнем Востоке. Именно они заложили основу новой методики морских исследований. Они первыми освоили технические возможности такого большого и сложного исследовательского судна, как "Витязь", добились высоких результатов в научной деятельности.

Естественно, что и у экипажа такого судна определились совершенно иные обязанности, чем у команд транспортных судов. Экипаж не только обеспечивал эксплуатацию корабля и безопасность мореплавания, но и активно помогал научным работникам выполнять программу исследований.

Нам повезло, что первые два года "Витязем" командовал капитан дальнего плавания Сергей Илларионович Ушаков, опытнейший судоводитель и остроумный человек. Именно Ушаков установил правильные взаимоотношения экипажа и научного состава: воспитывал членов экипажа в духе единства целей и задач всего коллектива экспедиции, а научных работников приучал к корабельным порядкам.

Деятельность Института океанологии отнюдь не ограничивалась работой на "Витязе". "Витязь"- корабль дальнего плавания, а нам, учитывая нужды страны, необходимо было изучать и прибрежные воды. Для этого требовались малые корабли. Их выделило нам Министерство рыбной промышленности. Отдел геоморфологии и динамики морских берегов, которым руководил В. П. Зенкович, получил возможность работать в экспедициях, и вскоре наши сотрудники уже трудились на Камчатке, в Беринговом и Черном морях.

Получив хорошую лабораторную базу и исследовательские суда, Институт океанологии твердо стал на ноги. Тогдашние руководители Академии наук СССР - президент А. Н. Несмеянов и вице-президент И. П. Бардин - относились к нам со всем вниманием и помогали оперативно решать бесконечные проблемы и вопросы.

Я горжусь тем, что работал в Институте океанологии на заре его становления, был свидетелем первых его шагов и по мере сил способствовал его превращению в головной научный центр страны в области изучения океанов и морей.

Подходил к концу третий год моей работы в Институте океанологии. Президиум Академии наук СССР доложил правительству о результатах первых рейсов комплексной океанографической экспедиции на "Витязе". Нам надо было представить в Совет Министров на утверждение план и программу новой экспедиции. Разработкой научной части занимались Ширшов и Богоров, а на мою долю выпало согласование с Госпланом и министерствами целого ряда практических вопросов.

Большую помощь оказывал нам главный ученый секретарь Президиума АН СССР А. В. Топчиев.

Однажды я пришел к Топчиеву обсудить с ним неотложные мероприятия. Когда мы "утрясли" первостепенные вопросы, Александр Васильевич, увлекшись, стал рассказывать о перспективах развития морской науки. И вдруг спросил:

- А не считаете ли вы, Иван Дмитриевич, что при Президиуме Академии нам надо создать хотя бы небольшую ячейку, которая вела бы научно-организационные работы по морским экспедициям? Мы, конечно, будем и дальше помогать Ширшову, но нельзя же в фокусе своего внимания держать только один Институт океанологии. Вот смотрите: у нас есть Морской гидрофизический институт, у нас есть биологические станции в Севастополе, в Мурманской области и на Белом море, лимнологическая* станция на Байкале. Ряд институтов и филиалов академии начинают работать на морях и водоемах. Пока они беспомощны, так как не имеют кораблей. Им надо помочь...

* (Лимнология - наука об озерах, их образовании, физико-химических процессах, происходящих в них, и о населяющих озера организмах.)

- Вы правы, - заметил я. - К нам часто обращаются из других институтов за помощью и консультацией. В Президиуме Академии такой центр действительно нужен.

- Вот и хорошо, что вы тоже так думаете, - продолжал Топчиев. - В проект решения, что сейчас готовится, следовало бы включить пункт о создании отдела по руководству морскими экспедициями.

И закончил неожиданно:

- А начальником этого отдела мы назначим вас. Согласны? Идея Топчиева сулила богатые возможности для приложения энергии, которой было у меня тогда предостаточно. И я ответил:

- Конечно, согласен!

- И еще об одном надо просить: о создании океанографической комиссии, - продолжал Александр Васильевич. - Была у нас такая комиссия, возглавлял ее академик Лев Семенович Берг, но во время войны она перестала существовать. Я беседовал с учеными Института океанологии и полностью разделяю их мнение, что в Академии наук должна быть междуведомственная комиссия для координации научных программ по изучению океанов и морей...

Решение о комиссии состоялось в июле 1951 года. В нем отмечалось, что результаты экспедиций, проведенных на "Витязе", имеют теоретическое и практическое значение. Экспедиции выполняли в дальневосточных морях большой объем работ, исследовали рельеф дна и донные отложения, распределение и поля питания промысловых рыб и морских млекопитающих. Были найдены новые районы нереста промысловых рыб, собраны материалы по водообмену морей Дальнего Востока с Тихим океаном, обнаружена разнообразная фауна на больших глубинах.

Внимание Академии наук было обращено на отставание с обработкой материалов экспедиций, отмечены недостатки в области координации научных исследований и определены перспективы развития этой области знаний. На комплексную океанографическую экспедицию АН СССР возлагались проведение гидрологических, метеорологических, гидрохимических и биологических исследований в морях Дальнего Востока, прикурильском районе Тихого океана и на стыке холодных и теплых вод в Тихом океане к юго-востоку от Курильских островов, изучение распределения рыб и морских млекопитающих, определение районов весеннего нереста и зимнего скопления промысловых рыб и полей их питания, изучение глубоководной фауны и условий ее обитания.

В те годы Охотское, Берингово и Японское моря были изучены еще слабо, и правительство поставило перед нами совершенно конкретные научные и практические цели. Эта программа была подкреплена рядом практических мероприятий - отпускались средства на оснащение "Витязя" и малых судов, морякам экспедиционных судов предоставлялся ряд материальных льгот. Мы получили полтора миллиона рублей для приобретения приборов, оборудования и материалов, а штат Института океанологии увеличивался сразу на 80 человек.

Это была очень ощутимая и конкретная помощь нашему делу. Академии наук СССР предлагалось также организовать Междуведомственную океанографическую комиссию для координации научных работ по изучению морей и океанов и создать в аппарате Президиума АН СССР Отдел морских экспедиционных работ (ОМЭР) с целью упорядочения использования экспедиционных судов и обобщения опыта морских исследований.

Я возглавил ОМЭР. Но это совсем не означало, что я порывал с Институтом океанологии. Наоборот, работая в отделе при Президиуме Академии наук, я мог оказывать институту еще большую помощь. Вместе с тем опыт института был неоценим при создании экспедиционного флота и организации экспедиций в других институтах.

Так в конце лета 1951 года "переселился" я на Ленинский проспект в небольшую комнатку одного из каменных флигелей около бывшего Нескучного дворца. Там располагался Президиум Академии наук СССР со своим аппаратом. В этой же комнате поместился и весь аппарат нового отдела - пять человек. Заместителем начальника отдела был назначен Е. М. Сузюмов, ранее ученый секретарь Института океанологии. Главным морским инспектором стал С. И. Ушаков. На должность главного инженера я пригласил из Министерства морского флота опытного специалиста по технической эксплуатации флота В. П. Полюшкина. Коллектив маленький, но каждый из нас имел солидный рабочий стаж.

Работа в Институте океанологии, а затем в Президиуме Академии наук СССР свела меня с людьми иного склада, чем те, с которыми я жил и работал раньше. Работа в академии обогатила меня дружбой с замечательными людьми.

Таким был А. В. Топчиев, которого я знал и раньше. Специальностью его была химия нефти. Топчиев несколько лет возглавлял Московский нефтяной институт, а затем был выдвинут на пост заместителя министра высшего образования СССР. Вот тогда я и познакомился с ним и проникся к нему чувством большой симпатии. С глубоким удовлетворением воспринял я в 1949 году весть о том, что Александр Васильевич избран академиком и назначен на пост главного ученого секретаря. На плечи Топчиева легла нелегкая работа. Ему пришлось укреплять аппарат Президиума АН СССР, ломать отжившие формы руководства научными учреждениями, вводить четкое планирование и строгую отчетность в деятельность институтов.

А. В. Топчиев обладал острым чувством нового и смело бросался в бой со всем тем, что мешало прогрессу науки. Работоспособность его была колоссальной. Люди тянулись к Александру Васильевичу, так как знали: любая просьба будет выслушана со всем вниманием, и если даже получали отказ, то уходили без обиды. В его приемной и кабинете было всегда полно ученых, хозяйственных руководителей, работников аппарата. Рядом с Александром Васильевичем трудилась его помощница, референт Антонина Васильевна Зайцева. Если, придя к Топчиеву, человек сразу же попадал в атмосферу делового дружелюбия, то эту атмосферу создавала Зайцева. Она была отличным психологом и добрым человеком, а это очень важно для каждого, кто приходил к ученому секретарю.

И еще одно удивительное свойство отличало Топчиева: он прекрасно знал людей, и не просто по фамилии и должности, а помнил, кто чем занимается, над какими научными проблемами работает. Он знал хорошо работников аппарата Президиума АН СССР и требовал, чтобы тот или иной вопрос ему докладывал не начальник управления, а непосредственный исполнитель дела. Александр Васильевич не чурался и самой незначительной работы, всегда тщательно готовился к обсуждению вопросов на заседании Президиума. Но как бы ни был занят ученый секретарь организационными делами, он никогда не отрывался от своей научной работы. Созданный им Институт нефтехимического синтеза носит теперь его имя, и возглавляет институт один из учеников и соратников Топчиева, известный ученый в области химии нефти, член-корреспондент АН СССР Н. С. Наметкин.

А. В. Топчиев много лет был для меня главной опорой, внимательным другом и добрым советчиком.

Повторяю, начинать нам пришлось с пустого места. Предстояло решить главную задачу - создать экспедиционный флот. Мы прекрасно знали, что за один-два года ее не решить. На постройку специальных исследовательских судов в то время мы рассчитывать не могли: заводы были загружены заказами - сооружались транспортные, рыболовные, военные корабли (в них в первую очередь нуждалось наше народное хозяйство и Военно-Морской Флот). Это сегодня ОМЭР заказывает специальные научные суда и у нас и за рубежом, тогда же и мысли такой не возникало.

Поэтому мы старались заполучить уже поработавшие корабли и приспособить их под исследовательские.

Академия наук получала два-три старых рыболовных судна и обязывалась провести исследования, интересовавшие рыбную промышленность. Суда обычно капитально ремонтировались и могли послужить науке еще несколько лет.

Вот так постепенно и сколачивали мы флот из среднетоннажных и малых судов, которые передавались институтам и станциям безвозмездно. Мы превращали рыболовные и транспортные суда в экспедиционные. И надо сказать, что такие экспедиционные суда, переоборудованные из средних рыболовных траулеров, как "Академик Ковалевский" Севастопольской биологической станции, "Академик С. Вавилов", находившийся в ведении Черноморского отделения Института океанологии, или "Профессор Дерюгин" Мурманской биологической станции, работали очень продуктивно.

Весьма ощутимую помощь мы получили в 1952 году: нам были переданы десять новых малотоннажных судов типа тралбот. Тралботы строились на верфях ГДР для рыболовного флота, но мы переоборудовали их в исследовательские, и они служат науке до сих пор.

Но это все пока что был малый флот. Для работ в океане мы имели только "Витязя". Наши настойчивые попытки увеличить число крупнотоннажных судов положительных результатов не дали. Не то чтобы мы получали решительный отказ. Руководители Академии наук хорошо понимали значение научных исследований морей и океанов. Однако главное внимание (и финансы тоже) было направлено на развитие физических и химических наук.

В начале 1955 года я обратился с письмом к президенту Академии наук СССР академику А. Н. Несмеянову, в котором рассказал о состоянии дел с морскими экспедиционными исследованиями и далее писал:

"...Современные морские исследования невозможны без специально оборудованных судов, без большой и сложной аппаратуры и приборов. Поэтому одной из основных задач, стоящих перед ОМЭРом, была работа по обеспечению научных учреждений судами, оборудованию на этих судах лабораторий и оснащению их современными навигационными приборами и экспедиционными устройствами.

С 1952 по 1955 год морские научные учреждения Академии наук СССР получили для своих работ исследовательские суда, оборудованные необходимыми приборами и установками. Всего в настоящее время научные учреждения АН СССР располагают 42 исследовательскими судами общим водоизмещением свыше 8000 тонн и мощностью двигателей свыше 8 тысяч л. с. Исследовательские работы развернулись на всех морях, омывающих берега нашей Родины, и на внутренних водоемах...

Должен сказать, что руководители морских министерств и ведомств, сознавая всю важность проведения глубоких и всесторонних исследований океанов и морей для нужд народного хозяйства и обороны страны, всегда оказывали повседневную активную помощь по обеспечению экспедиционных судов Академии наук СССР всем необходимым.

Большие проблемы должны быть решены советской океанологической наукой, бурный рост морских исследований требует увеличения экспедиционного флота за счет постройки более совершенных судов.

Товарищ президент, я изложил результаты работ Отдела морских экспедиционных работ и нужды флота не для того, чтобы сделать Вам упрек в недостаточной помощи отделу. Это наша работа, и мы ее выполняем, но мы чувствуем, что в Академии наук эта работа, по-видимому, считается ненужной и маложелательной. Я, как коммунист и руководитель этого отдела, не могу согласиться с такой точкой зрения, считая, что морские исследования должны проводиться по более широкой программе и более мощными средствами, чем это делается в Академии наук СССР в настоящее время..."

В общем, письмо было длинное и резкое.

Президиум Академии наук СССР создал авторитетную комиссию для рассмотрения перспективного плана морских и океанских исследований и развития экспедиционного флота. Возглавлял ее член Президиума АН СССР академик С. А. Христианович, в ее работе приняли участие ведущие ученые: академик-секретарь Отделения геолого-географических наук АН СССР академик Д. И. Щербаков, председатель Ихтиологической комиссии академик Е. Н. Павловский и его заместитель член-корреспондент АН СССР Г. В. Никольский, председатель Океанографической комиссии член-корреспондент Л. А. Зенкевич.

Комиссия одобрила наши предложения.

К этому времени ОМЭР уже приобрел солидный опыт работы и немалый авторитет. К нам стали систематически обращаться из министерств и ведомств с просьбами об экспертных заключениях по проектам новых исследовательских судов и для разных консультаций по экспедиционным вопросам. ОМЭР стал инициатором ряда важных мероприятий.

По нашему предложению Академия наук активно включилась в обсуждение научных задач изучения высоких широт Арктики и на заседании Президиума академии были обсуждены итоги исследований первых послевоенных экспедиций в высокие широты и результаты работы дрейфующих станций "СП-2", "СП-3" и "СП-4" (их возглавляли Михаил Михайлович Сомов, Алексей Федорович Трешников и Евгений Иванович Толстиков).

У нас были все основания настойчиво требовать средства на постройку больших судов. Во многих странах уже шла подготовка к Международному геофизическому году (МГГ) - 1957-1958 годы, - и правительство Советского Союза официально подтвердило, что советские ученые будут участвовать в этом важнейшем международном мероприятии. При Академии наук СССР был создан Междуведомственный комитет по подготовке и проведению МГГ; возглавил его вице-президент АН СССР академик И. П. Бардин. Большое значение уделялось работам в Мировом океане. Совет Министров СССР рассмотрел предложения Академии наук СССР об участии в Международном геофизическом годе, одобрил их и субсидировал, к великой нашей радости, постройку новых кораблей океанского плавания. Так произошло рождение нового корабля науки "Михаил Ломоносов", а за ним еще двух судов - "Петр Лебедев" и "Сергей Вавилов".

Наконец-то я мог поздравить директора Морского гидрофизического института академика Владимира Васильевича Шулейкина с новым кораблем. Правда, это судно предстояло еще спроектировать и построить, но раз у нас в руках было решение правительства, то мы не сомневались: новое судно скоро будет!

Подобно Институту океанологии, Морской гидрофизический институт был создан также на базе лаборатории. Эта лаборатория выделилась из Геофизического института АН СССР. Организатором нового института и его первым директором стал академик В. В. Шулейкин. В отличие от Института океанологии, включавшего в себя весь комплекс проблем современной океанологии и проводившего широкие геолого-географические и биогеографические исследования, институт Шулейкина вел целенаправленные гидрофизические работы. Но институт не имел собственного судна и проводил экспедиции на арендованных или попутных судах, а такие работы, как показал опыт, были нерентабельны и малопродуктивны.

Вместе с Шулейкиным я поехал к министру морского флота В. Г. Бакаеву, чтобы договориться о передаче нам одного из строящихся судов. У Бакаева мы встретили решительный отказ. Пришлось перенести вопрос в Комиссию Совета Министров, куда был приглашен также и Бакаев. Увидев, что упорствовать дальше бессмысленно и что решение правительства придется выполнять, Бакаев сдался:

- Возражения свои снимаю. Выбирайте любое судно из заложенных для вас на верфях.

"Михаил Ломоносов" оказался в общем хорошим научно-исследовательским судном, но мог бы быть куда лучше и современнее, будь он построен на базе дизельного теплохода. "Ломоносов" же имел паровую машину, работавшую на жидком топливе.

Техническое задание и эскизный проект нового судна были разработаны в Отделе морских экспедиционных работ совместно с учеными Морского гидрофизического института, а судно построено судоверфью "Нептун" в Ростоке (ГДР).

На океанских просторах появился новый корабль АН СССР водоизмещением около 6 тысяч тонн. Как и "Витязь", это был плавучий институт, в лабораториях которого могло работать в рейсах 60-65 научных сотрудников.

Если "Витязь" прославился изучением Тихого океана и дальневосточных морей, то "Михаил Ломоносов" - Атлантического. С кораблем "Михаил Ломоносов" связано одно из крупнейших открытий мировой океанологии XX века: в Атлантическом океане обнаружено, а позже детально исследовано глубинное противотечение. Его назвали экваториальным подповерхностным противотечением Ломоносова. Это как бы мощная подводная река шириной 200-250 миль, текущая в океане на глубинах 30-50 метров. Течет она вдоль экватора и пересекает Атлантический океан от Южной Америки до берегов Африки. Это открытие изменило прежнее представление о циркуляции водных масс в тропической Атлантике.

Георгий Петрович Пономаренко и другие исследователи течения Ломоносова были удостоены в 1971 году Государственной премии СССР. Большой теоретический и практический интерес представляли также исследования естественной и искусственной радиоактивности океанских вод и атмосферы над ними. Эти исследования проводились под руководством талантливого ученого-гидрофизика Б. А. Нелепо, ныне директора Морского гидрофизического института в Севастополе.

И если успехи Института океанологии АН СССР теснейшим образом связаны с "Витязем", то Морской гидрофизический институт достиг современного уровня работ только после того, как у него появился "Михаил Ломоносов".

Перед началом Международного геофизического года Академии наук СССР была передана немагнитная шхуна "Заря". ОМЭР не принимал участия в ее постройке. Заслуга ее создания принадлежит бывшему директору Института земного магнетизма Николаю Васильевичу Пушкову и его соратнику, ученому-магнитологу Михаилу Михайловичу Иванову. Но уж если попала "Заря" в академический флот, то пришлось нам заниматься ею всерьез.

Внимания к себе "Заря" требовала большого, забот и хлопот с нею было не меньше, чем с крупнотоннажным океанским судном. Дело в том, что это мотопарусное деревянное трехмачтовое судно водоизмещением всего 600 тонн было уникальным и по своей конструкции, и по характеру выполняемых рейсов. Даже опытных мореплавателей приводила в восхищение работа коллектива, ходившего на этом судне. Надо быть не только опытными мореплавателями, но и людьми большого мужества, чтобы на таком суденышке бороться с холодными штормами в Гренландском и Норвежском морях, стойко переносить жару тропиков, выдерживать шквалистые ветры Индийского океана и выполнять при этом изо дня в день, из месяца в месяц научные наблюдения.

Герои Советского Союза - Анатолий Ляпидевский, Евгений Федоров, Иван Папанин, Эрнст Кренкель. 1970 год
Герои Советского Союза - Анатолий Ляпидевский, Евгений Федоров, Иван Папанин, Эрнст Кренкель. 1970 год

Шхуна "Заря" - немагнитное судно, и ученые-геофизики вели на нем измерение геомагнитного поля с акваторий морей и океанов. Обычный срок службы деревянных судов - около 10 лет, но благодаря хорошей эксплуатации и заботе о техническом состоянии шхуны удалось продлить жизнь "Зари" вдвое. Когда "Заре" исполнилось 15 лет, Морской регистр СССР предложил нам списать судно. Регистр очень строгая, авторитетная организация, и решение его - закон для всех. Ведь Регистр отвечает за безопасность мореплавания и выдает разрешения на плавание судов в зависимости от их технического состояния. Спорить с Регистром чаще всего бесполезно. Но мы умолили продлить разрешение на плавание "Зари". Для этого предстояло произвести капитальный ремонт судна, что было непросто: ведь в наше время почти не осталось специалистов, которые могли бы строить и ремонтировать деревянные суда. И все же мы отыскали таких специалистов в Эстонии. Мастера Таллинской судоверфи привели "Зарю" в порядок, и, подняв паруса, она вышла в очередной рейс.

Одним из крупных начинаний ОМЭРа - чем Отдел морских экспедиционных работ может справедливо гордиться - была организация первых экспедиций в Антарктику. Материк за Южным полярным кругом был открыт в 1820 году первой русской антарктической экспедицией, но все последующие годы правительство императорской России оставляло без внимания это выдающееся географическое открытие XIX века. Ни одно русское судно более ста лет не приближалось к берегам Антарктиды.

Советские исследования в Антарктиде были начаты в связи с проведением Международного геофизического года.

4 октября 1954 года на своем заседании в Риме Специальный комитет Международного геофизического года принял обращение ко всем странам, в котором, в частности, призывал организовать научные работы в Антарктике.

К этому времени в ОМЭРе были уже подготовлены основные положения плана и научной программы экспедиции в Антарктику. Собственно говоря, такие предложения неоднократно высказывались и раньше. Часть из них была и научно и технически обоснована. Но реализация этих предложений упиралась в главную трудность: у нас не было ледокольных судов на жидком топливе. К 1954 году советский арктический флот пополнился мощными современными судами ледокольного типа, дизель-электроходами "Обь" и "Лена". Такие корабли не только могли преодолеть ледовые преграды на пути к Антарктиде, но и сразу доставить туда тысячи тонн различных грузов, сотни людей.

Поначалу планы экспедиции в Антарктику разрабатывала инициативная группа, созданная при нашем отделе. Никто официально не оформлял ее. В группу на общественных началах, как теперь говорят, пришли те, кого волновали вопросы изучения Антарктики. На каждом заседании инициативной группы велись жаркие дискуссии. Надо было найти отправные точки экспедиции, наметить ясные цели и реальные средства для их осуществления. На берега Антарктиды еще не высаживался ни один советский человек, в нашей литературе почти не было публикаций о природе и географии этого материка. Антарктида была страной загадок в подлинном смысле этого слова.

В инициативную группу входили энтузиасты Антарктики - научные работники, моряки, летчики, инженеры, радисты; большинство из них потом приняло участие в антарктических экспедициях.

Обычно на заседаниях инициативной группы председательствовал я. Е. М. Сузюмов координировал деятельность групп, которые занимались отдельными разделами программы. Так, рабочую группу по океанографии возглавлял доктор географических наук В. Г. Корт - директор Института океанологии, занявший этот пост после смерти П. П. Ширшова. Заместитель директора Морского гидрофизического института доктор физико-математических наук А. М. Гусев разрабатывал вопросы организации работ на материке Антарктиды, и он же осуществлял связь с Междуведомственным комитетом МГГ. А. М. Гусев как нельзя лучше подходил к этой роли: заслуженный мастер спорта, участник обороны Кавказа, он совершил немало походов по ледникам. Проблемы гляциологии и географии намечала группа ученых под руководством доктора географических наук Г. А. Авсюка, а группу по метеорологии вел крупный знаток климата Южного полушария Г. М. Таубер. Опытные мореплаватели - капитаны дальнего плавания С. И. Ушаков и И. А. Ман изучали навигационные условия, планировали маршруты кораблей, занимались расчетами загрузки судна и выгрузки грузов на ледяной материк.

С. И. Ушаков подготовил затем техническое задание, по которому на Рижском судоремонтном заводе дизель-электроход "Обь" был переоборудован в экспедиционное судно. В авиационную рабочую группу входили известные полярные летчики Герой Советского Союза И. П. Мазурук, И. И. Черевичный, М. Н. Каминский, опытный штурман Д. Н. Морозов и другие. К нам приходили инженеры, радисты, снабженцы. Каждый вносил свои предложения, давал советы, консультации, и каждому находилось дело. Большинство участников инициативной группы были полярниками с большим стажем и опытом работы в Арктике.

Материалы, подготовленные нашей инициативной группой, легли в основу проекта решения, представленного затем Академией наук СССР совместно с заинтересованными министерствами и ведомствами в Совет Министров СССР.

Идея экспедиции в Антарктику не нашла поддержки у некоторых руководящих работников в министерствах и ведомствах, были и такие, которые рекомендовали не спешить с этим сложным делом.

Нам пришлось много спорить и доказывать. Но не могу не отметить совершенно ясную и твердую позицию руководителей Академии наук СССР - А. Н. Несмеянова, И. П. Бардина, А. В. Топчиева в поддержку этого начинания.

Вопрос об экспедиции в Антарктику был сначала тщательно обсужден в Госплане СССР и нескольких комиссиях. После этого его передали на рассмотрение правительства. Заседание в Совете Министров СССР шло при участии заместителей Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина и И. Ф. Тевосяна, а также некоторых министров и руководителей ведомств. Я делал доклад и еще раз мог убедиться, как всесторонне и тщательно рассматриваются и обсуждаются проблемы, прежде чем по ним принимается решение. Проект наш был одобрен и направлен на утверждение Президиума Совета Министров СССР.

Когда уже были обсуждены все главные проблемы, возник вопрос о том, кто будет начальником антарктической экспедиции.

Министр рыбной промышленности высказал идею:

- Мы считаем, что самой подходящей была бы кандидатура Папанина.

- Правильно, - поддержал его Тевосян.

Но А. Н. Косыгин возразил, к моей великой печали:

- Не сомневаюсь в Папанине. Но я знаю состояние его здоровья. Надо считаться и с его возрастом...

Конечно, очень мне хотелось довести до конца это увлекательнейшее дело и высадиться на ледяной материк. Я считал, что имею на это прав не меньше, чем многие другие. Но я понимал, что Алексей Николаевич прав. Медицина навсегда закрыла передо мною светофор в такие дальние и трудные плавания, и ни один врач не дал бы мне разрешения отправиться в Антарктику.

Настал долгожданный для всех нас день - 13 июля 1955 года. Наконец-то состоялось решение об экспедиции в Антарктику.

Провести экспедицию поручено Академии наук СССР, Министерству морского флота, Министерству рыбной промышленности СССР и Главному управлению гидрометеослужбы. На Академию наук СССР было возложено утверждение планов экспедиции, руководство научно-исследовательскими работами и обеспечение научными кадрами. Экспедиция получила название Комплексная антарктическая экспедиция Академии наук СССР (КАЭ АН СССР). Она разделялась на две части - морскую и континентальную.

Инициативная группа прекратила существование - свою роль она выполнила. Центр подготовки экспедиции из ОМЭРа переместился в здание Главсевморпути, на улицу Разина. В подготовку первого научного похода в Антарктику включились тысячи людей. Трудно перечислить предприятия, институты, учреждения, вложившие свой вклад в успешное проведение КАЭ.

30 ноября 1955 года от причала Калининградского морского порта отошел флагманский корабль Комплексной антарктической экспедиции Академии наук СССР дизель-электроход "Обь" и взял курс в Южный Ледовитый океан.

Среди членов экспедиции было немало участников инициативной группы. На капитанском мостике стоял И. А. Ман, начальником морской части экспедиции шел В. Г. Корт, авиационный отряд возглавлял И. И. Черевичный, а главным штурманом отряда отправился Л. Н. Морозов. В научном составе экспедиции находились А. М. Гусев, Г. А. Авсюк, А. В. Живаго, А. П. Лисицын и другие. Ученым секретарем экспедиции был назначен Е. М. Сузюмов.

С тех пор прошло больше 40 лет. В Антарктике работает уже двадцать девятая советская экспедиция. Наши исследователи прочно обосновались на шестом материке и сделали крупные открытия.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://antarctic.su/ "Antarctic.su: Арктика и Антарктика"