Гренландское море

Планируя экспедицию, мы никак не предполагали, что нам придется работать в Гренландском море. Этого никто не предполагал. Считалось, что средняя скорость дрейфа в направлении Атлантического океана будет 1-2 мили в сутки и через 10-12 месяцев - весною 1938 года - мы отойдем к югу примерно до 83-81^°с. ш. Здесь нас и снимут самолеты.

Такая скорость действительно наблюдалась.в Центральной Арктике. Но по мере продвижения к югу постоянная составляющая дрейфа быстро возрастала. Между 90 и 85^° с. ш. она имела 1,4 мили в сутки, между 85 и 83^° - 2,2, а сейчас, в декабре, на широте около 83-82^°, достигла 3,3 мили в сутки. Вместе с этим местные ветры, непосредственно действующие на льдину, значительно усилились и почти постоянно дули с северной половины горизонта. Интересно также, что их действие на льдину становилось все более эффективным - как будто на льдине парусов прибавили. В Центральной Арктике местный ветер гнал льдину со скоростью, составлявшей около 0,017 от скорости ветра, а теперь этот коэффициент превысил 0,020.

Гренландское море уже не белое пятно. Здесь не раз бьь вали экспедиции. Тем не менее некоторые наши работы пред-ставляли большую ценность. Во-первых, здесь никто не бывал зимой. Гравитационные и точные гидрологические наблюдения здесь также не велись.

Мы это хорошо понимали и стремились собрать как можно больше материалов. Ускоряющийся дрейф заставлял работать быстрее.

16 декабря. 21 час. Сегодня полнолуние, и кругом светло, как днем. Узнали, что, пользуясь этим, Мазурук собирается лететь с Рудольфа домой. Эрнст только что получил сообщение от своих избирателей. Теперь все мы избраны депутатами Верховного Совета СССР. По кружке коньяка по этому поводу мы, конечно, выпили, друг друга поздравили, и, естественно, очень рады. Вместе с тем это нас смущает. Мы много рассуждаем о Верховном Совете и депутатах, но плохо себе представляем, что и как будем делать в этом качестве.

Завтра льдина пересечет широту острова Рудольфа. Там наша база, наши друзья, которые вложили много сил в обеспечение успеха экспедиции, так искренне заботятся о нас.

В связи с этим написал и отправил посвященный им очерк.

«На северном берегу бухты Теплиц снег каждое лето стаивает. И тогда появляются на свет полуистлевшие ящики с английскими и норвежскими надписями. Ржавые консервные банки в изобилии разбросаны среди больших камней. Это остатки старых экспедиций. Остров, лежащий почти на 82^° северной широты, не раз намечался базой для достижения полюса. В первые годы нашего столетия поздним летом в бухту Теплиц заходили корабли. На берегу возводилась нехитрая постройка, и долгой ночью вновь и вновь продумывались планы похода.

Весной на мысе Флигели те, кто уходил в океан, на север, торжественно прощались с товарищами, остающимися на базе. Национальные флаги развевались на палках, привязанных к нартам. Лаяли, выли десятки собак, ожиревших за зиму. Никому не удалось отсюда достичь полюса. Некоторым не удалось вернуться. Могильные кресты и памятники пропавшим оставались на острове.

Под осыпающимися черными скалами угрюмого мыса Аук Лииник и Пустотный в 1914 году похоронили Георгия Седова, последнего из смельчаков, уходивших на полюс пешком.

Осенью 1936 года ледокольный пароход "Русанов" упрямо пробирался через тяжелые льды Британского канала. Остров Рудольфа вновь намечался базой для достижения полюса. На этот раз полного и окончательного. Легко было бы выгрузиться на одном из южных островов Земли Франца-Иосифа. Но начальник рейса Папанин упорно вел судно к Рудольфу. Продвинуть базу на полсотни километров к северу значило обеспечить переброску лишних полтонны груза на полюс.

Вновь и вновь «Русаков» ломал толстый лед и наконец остановился в двух километрах от берега. Был конец сентября. Торопливо выгружали большое хозяйство будущей авиабазы: жилые дома, радиомаяк, аэродромное оборудование. Мощные тракторы, упираясь тяжелыми гусеницами, волокли грузы по льду на берег. Работали непрерывно, в две смены. Штабели ящиков вырастали на берегу. Бочки с бензином для будущих крылатых гостей выкатывались на крутой подъем. Быстро собирались дома.

Тринадцать дней работали строители. Затем "Русанов" ушел. Зимовщики остались одни. Это был тщательно подобранный молодой коллектив. Начальник, комсомолец Яша Либин, был истинным учеником Папанина. После ухода корабля работа не ослабевала. Строители - Зуев, Лебедев, Кудрявцев - заканчивали вчерне собранный дом. Радисты - Богданов, Бобков, Кузнецов - установили и пустили в ход сложную аппаратуру радиомаяка. Механики - Фадеев, Сторожко - установили моторы и протягивали электросеть. Мартынов, Воинов готовили к весне вездеходы и тракторы. Единственный метеоролог Митя Каменецкий нес всю работу на метеостанции. Авиамеханики Мельников и Латыгин подготавливали аэродромное хозяйство. Замечательный повар Курбатов со своим помощником старейшим полярником Пурменцовым до отвала кормили все население острова.

Всегда веселый каюр Саша Болдин руководил тремя десятками псов и большим скотным двором зимовки. Один человек на острове не имел своего прямого дела, доктор Новодережкин. По молодости отпустивший бороду, он был отдан в распоряжение Болдина, ибо никто не хотел ни болеть, ни доить.

Долгая ночь прошла очень быстро. Либин первый поднимался по утрам и будил остальных. К прилету экспедиции хотелось сделать многое, а времени было мало. 80 тонн бензина перевезли с берега на купол ледника. Целый домик был перетащен тракторами на аэродром на куполе. В марте все было готово.

22 апреля аэродром под 82^° северной широты принимал самолеты. Пропеллеры воздушных кораблей еще вертелись по инерции, когда пыхтящие тракторы оттаскивали их на заранее приготовленные позиции к креплениям. Эти крепления, лестницы для осмотра моторов и вся до мелочей продуманная подготовка восхищали пилотов. Повязка Красного Креста на рукаве полушубка молодого бородатого доктора была заключительным штрихом.

Все помещения блестели идеальной чистотой, и чучело медведя у входа протягивало ключ от полюса. Этот ключ подошел.

21 мая ушел на север наш самолет, и до самого полюса заботливо гудели сигналы радиомаяка, указывая направление полета.

6 месяцев мы жили севернее всех на земном шаре. Ближайшим к югу был Рудольф. Через него шли наши телеграммы на материк. На Рудольф с пароходами и самолетами шли письма и газеты для нас. Часто однообразный писк телеграфа сменялся живым голосом, и мы слушали по телефону письма и газетные статьи, слушали товарищей, прилетевших с Большой Земли.

Теперь мы плывем у берегов Гренландии. Будь день, мы Видели бы в хорошую погоду высокие горы берега. Рудольф к востоку от нас, за Шпицбергеном.

Мы всегда благодарны дружному коллективу Рудольфа за его неизменную внимательность к нам. Теперь они вновь стали самыми северными жителями нашей планеты».

19 декабря. 23 часа. Пасмурно. Тихо. Сегодня вел гравитационные измерения. Получил поздравительную телеграмму от Анютки. В Арктическом выпуске "Последних известий" читали наши письма к избирателям. Сообщили, что начата подготовка к снятию нас со льдины. Обсуждаются различные проекты.

А здесь нас одолевает сырость. Я высушил свой отсыревший спальный мешок на воздухе и сейчас приволок его со двора. Он действительно высох. Иван Дмитриевич читает Нансена.

20 декабря. 11 часов. Довольно тепло, -23^°, и ветер. Пасмурно. Снегопад. Луна все же дает достаточно света.

В нашем доме тепло, иней, которым обросла палатка изнутри,- тает. Везде капает. Вчера довольно хорошо изолировал свою койку перкалем со всех сторон, а сегодня утром обнаружил, что с моей койки капает на Ивана Дмитриевича.

Петя и Зркст играют в шахматы. Иван Дмитриевич налаживает лампу - фитиль подгоняет, пыхтит, горелки под его руками скрипят. Вероятно, северный ветер опять отогнал нас далеко на юг. Определиться нельзя уже вторые сутки.

Эрнст прочел нам свой новогодний очерк и сейчас передает его на Рудольф. Иван Дмитриевич обрабатывает свое сочинение - он пишет статью о дрейфе. Ох, тяжелы муки творчества!

Я сижу в своей обсерватории по 30 минут, а в промежутках между интервалами гравитационных измерений прихожу домой и тоже сочиняю. Именно об этих муках.

«Пять газет и ТАСС имеют своих специальных корреспондентов на дрейфующей льдине. А нас тут всего четверо. Неграмотного Веселого в расчет принимать нельзя. Некоторые издательства уже сейчас заготовляют на корню наши предполагаемые книги. А приветствия? Вы знаете, сколько приветствий, ответов, поздравлений мы посылаем различным организациям? 5000 слов в месяц! Ведь это тоже литературная работа. Вот и пришлось нам открыть здесь непризнанный, но очень плодовитый филиал Союза советских писателей.

Ученые тревожатся - так вот чем они занимаются! Не беспокойтесь, научная работа идет своим ходом. Дрейф сейчас настолько быстр, что нам приходится делать все измерения гораздо чаще, чем раньше. Мы не успеваем обрабатывать добытый материал, поэтому и не даем пока научных отчетов.

Творим урывками. Хотите заглянуть в творческую лабораторию? Сейчас удобный момент.

Во-первых, пурга. Пурга - полный заряд в аккумуляторах - первое условие литературного творчества.

Во-вторых, близится Новый год. Каждый хочет дать материалы своей газете. Сидим, поджав ноги, на шкурах и сочиняем.

Вы видите разные фазы этого тяжелого дела.

Справа от меня Иван Дмитриевич нахмурившись обдумывает серьезную тему о ближайших перспективах дрейфа. Почесывая карандашом небритую щеку, он подсчитывает нашу скорость за последние недели.

Ширшов сегодня титрует. В большую рюмку наливает по каплям какие-то растворы и старательно толчет воду стеклянной палочкой. Сейчас в ожидании, пока реактивы нагреются, он выправляет написанную вчера заметку. Вечером мы слушали ее и уличили автора в плагиате и неправильной концепции. Напрасно Петя, перелистывая замусоленные страницы радиожурнала, уверял, что аналогичное описание лунной ночи имеет уже двухмесячную давность. Пришлось переделывать. Он сидит на полу в ногах у Эрнста. У его плеч и за спиной тянутся многочисленные провода радиостанции.

На жестяной коробке из-под продовольствия уложен мягким свертком запасной спальный мешок. Строго вытянувшись, помещается на нем длинная фигура Кренкеля. Перед его неподвижным и бесстрастным лицом развернуты страницы журнала. Нажимая ключ, он буква за буквой перегоняет очередную тысячу слов на Рудольф. Монотонно гудит моторчик. Видно, как буквы выскакивают в мировой эфир,- в антенном проводе мигает лампочка.

Неожиданно раздается легкий треск и пахнет гарью. Величавое спокойствие Эрнста мигом нарушено, он рычит. Левой рукой резко выключает передатчик. А дело в том, что в поисках вдохновения Петя медленно поднял глаза к потолку. На минуту взгляд его задержался на раскрытом буфете гидрохимической лаборатории, где между трубочками и пипетками укреплен портрет очаровательной девушки. В этот момент его затылок прижал какой-то провод к металлической стойке и через изоляцию поскакали синие искры. Всему виной сырость. Вы знаете, что в ветреную погоду у нас тепло. Толстый белый слой изморози на потолке и стенах оплывает ледяными сосульками. Отовсюду капает. Пользуясь влагой, электричество от Эрнста расползается по всей палатке и даже спальный мешок иногда искрит.

- Минуточку, Теодорыч,- Иван Дмитриевич быстро вытаскивает из-под себя длинный грязный шерстяной чулок и, протянув руку через Петину голову, обматывает им провод. Авария исправлена, и вновь жужжит моторчик.

У меня сегодня гравитационные измерения. 30 минут каждого часа я греюсь в палатке, а остальное время провожу в обсерватории. Там качаются маятники. Полчаса считаю секунды, глядя в трубку на мелькающие блики, а затем возвращаюсь домой. Регулярный снежный душ освежает мое творчество.

Выглянув очередной раз из ледяной хаты, замечаю, что облака немножко разошлись. Это замечательно. Уже четверо суток мы не знаем своего места, а крепкий северный ветер, по-видимому, отогнал нас далеко на юг.

Узнав, что показались звезды, все торопливо помогают наладить астрономическое хозяйство. Астроном вооружен новейшей техникой - телефонная линия идет от теодолита в палатку, где Иван Дмитриевич или Петя, сидя у хронометра, загоюывают отсчеты и моменты времени. Микрофон От холода или по другой причине иногда бастует - не слышно отсчетов, и ассистент из палатки выключает мне освещение. Долго ору я в эбонитовый рожок, тру его, бью кулаком по никелированной чашечке, чтобы вызвать свет в теодолите. Снова приходится ловить на черные нити яркую крупинку звезды. Наблюдения закончены. Все нетерпеливо ждут результатов.

81^°07^' широты. Здорово, 37 миль на юг за четверо суток. Итак, мы благополучно миновали тревоживший нас мыс Северо-Восточный - ближайшую оконечность Гренландии. Подгоняемые крепким ветром, в пурге, мы быстро прошли к югу, оставляя в 30 милях справа берег, на который, с грохотом ломаясь, громоздятся ледяные поля. Прощай, Ледовитый океан. «Северный полюс» выходит на просторы Атлантики. Прощай, 1937 год, в котором мы так много получили от Родины, что боимся, хватит ли остальных лет жизни, чтобы оправдать ее доверие.

Там, под горизонтом, солнце уже начинает подниматься. Идя к югу, мы скоро встретимся с ним».

28 декабря. 13 часов. Вчера вечером ветер стих и установилась ясная погода. "Последние известия" сообщили о мерах, принимаемых для нашего возвращения. "Ермак" срочно ремонтируется и будет готов к 1 апреля, тогда пойдет в Баренцбург. Патрульное судно "Муромец" в феврале начнет крейсировать у кромки возле нас. Этот план нам нравится.

Приятно было узнать, что в Испании началось наступление правительственных войск. Взят Тэруэл.

24 декабря. 11 часов. Сегодня празднуем день рождения Эрнста. Поздравили, послушали рассказы о его первых приключениях в Арктике.

Вчера легко сделали гидрологическую станцию на уже небольшой глубине - всего 1300 метров. Это подъем к порогу Нансена - подводной гряде между Гренландией и Шпицбергеном. Сейчас Иван Дмитриевич жалуется на хруст в ногах и суставах. Все-таки сырость у нас большая, и это способствует разным ревматическим явлениям.

27 декабря. 13 часов. Ночью опять началась пурга. Сейчас мы уже на широте 80^°32^'. Скоро кончатся мои астрономические графики, которые облегчают вычисления. Придется координаты вычислять обычным путем, как на кораблях. Очень следовало бы вчера сделать магнитные определения, но не успел.

Болтаем на новогодние темы. Вчера утром после суточного перерыва в связи Эрнст принял 20 телеграмм. Анютка сообщила, что одна наша приятельница вышла замуж,- понимаю, что писала не без ехидства, знала, что я раньше немного ухаживал за этой девушкой. Настроение у всех очень хорошее. Ночью Петя начал очередную гидрологическую станцию. Глубина оказалась всего лишь 235 метров - вот он, порог Нансена. Однако кз-за быстрого дрейфа провозились с измерениями долго.

28 декабря. 22 часа. Сегодня около 15 облака разошлись. Света уже много. По горизонту яркая заря. Вчера вечером мы прошли широту 80^°20^'. Мою магнитную обсерваторию окончательно засыпало.

Сейчас Петя титрует. Иван Дмитриевич что-то ладит у ветряка. Он крутится, однако динамка работает плохо, стрелка амперметра все время скачет. Вероятно, опять нарушен контакт в проводах.

Выглядывал сейчас - нет ли звезд? Очень неприятно брать их после метеосрока - так спать хочется, а тут они как раз и появились. Ничего не поделаешь, тащусь к теодолиту. Второй уже раз отрываю его из снега и хочу переставить на новое место, но пока не успеваю. А его снова засыпает. Сейчас приходится вести наблюдения чуть ли не лежа. Барометр второй день идет вверх, а ветер только сейчас начинает стихать.

31 декабря. 15 часов. 29 и 30-го было тихо. Сделал магнитные определения, открыл свою яйцеобразную магнитную обсерваторию. Нацепил на нее матерчатый полог. Мы уже спустились на 79^°, и кончились мои астрономические графики. Вчера впервые вычислял обычным путем, с таблицами. Ночью опять началась пурга, хорошо, что с юго-юго-востока. Может быть, подзадержит дрейф. Температура всего - 6^°. Петя утром ушел посмотреть свою палатку. Я после срока наблюдений присоединился к нему, помог крепить.

Вчера после обеда отбивал лед от стенок около кровати. Срубил с нашей стороны килограммов пятнадцать. Теперь не будет капать. Перкаль протащил за кровать. Телеграммы, поздравления идут потоком. Сейчас мы с Петей брились и мылись. Приятно было надеть чистое белье. Иван Дмитриевич готовит особо вкусный обед. Ветер стих. Барометр пошел ровно. Вечером Иван Дмитриевич увидел низко на самом горизонте огонек. Все небо было затянуто облаками, ни одной звезды не было видно.

- Ребята, фонарь! - Иван Дмитриевич помахал "летучей мышью", и, казалось, в ответ мигает и двигается огонек.

- Петя, Женя! - мы вылезли.- Смотрите, как будто шевелится.

- Посмотрю в теодолит.

Посмотрел - звезда, облака быстро ее закрыли. У Ивана Дмитриевича, да и у Пети еще не пропала надежда, что может прийти к нам уцелевший Леваневский.

- Так и думал: вот идут братки. Вот было бы счастье!

5 января. 15 часов. Уже прошли 79^°. Заря большая, похожа на день. С вечера ветер. Сейчас метет. Но облака не сплошные - проглядывают три-четыре звезды.

Новый год встретили хорошо, дружно. Мы с Петей крепили палатку и только-только успели к праздничному ужину. Все хорошо помылись. До сих пор тянутся поздравительные телеграммы. Сегодня Анютка прислала мне кое-какие сведения о Киргизии, где находится мой избирательный округ.

Дрейф очень ускорился - по 10-12 миль в сутки. За декабрь прошли три градуса широты.

7 января. 23 часа. Вчера и сегодня делал магнитные наблюдения. Опять большая заря. Настроил гравитационные приборы для измерений на завтра.

В последнее время донимает ветер. Дует очень часто, передохнет дня два и опять зарядит на неделю.

12 января. 22 часа. 8, 9 и 10-го делал 18-й пункт гравитационных наблюдений. 10-го после окончания сделал магнитные определения, 11-го повторил их. 10-го вечером были интересные новости. Я не застал начала этой радиопередачи. Вечером работал, и только к 24 часам окончил измерения и пришел домой.

Поставил ящик с аккумуляторами в кухне. Не снимая малицы, пролез к метеоящику. Товарищи слушали известия. Слегка парил чайник. Пока отсчитывал анероиды, радиопередача кончилась.

- Ну, кто будет Жене докладывать?

- Обожди. Он сейчас уши заткнул.

- Верно, обожди. Кончу метео, приду, разденусь, послушаю со вкусом.

- Мы пока подразним: "В беседе с нашим корреспондентом Отто Юльевич сказал..." и точка. "Ввиду быстрого дрейфа..." точка. "Начальником экспедиции назначен..." точка.

Действительно, новости интересные. К нам выходит "Таймыр" с самолетом Р-5 на борту. Кроме того, Спирин гонит два новых самолета ЦКБ-26 в Мурманск, чтобы оттуда в случае чего лететь прямо к нам. "Ермак", видимо, отпадает,- его ремонт закончится только 1 апреля. Маленький бот "Мурманец" вышел 11 января.

13 января. 21 час. Сегодня опять задул ветер с норд-норд-веста. Сильный снег.

Идет сессия Верховного Совета СССР. Жадно слушаем все сведения о ней. Сейчас в арктическом выпуске слышали приветствие, посланное нам группой депутатов. Оно очень теплое. Вчера на сессии говорили об отсутствующих депутатах. Иван Дмитриевич поставил в честь сессии флаги. Целый день они трепещут.

Нас совсем занесло. Крыша палатки сравнялась с уровнем снега. Заходить в дом приходится через лаз, как в нору.

Появился и быстро нарастает день, вернее, сумерки,- солнце еще под горизонтом. Неудивительно. Мы съезжаем к югу за сутки около 10 миль. А солнце прибавляет полуденную высоту на 7 минут. Для нас же получается более четверти градуса в сутки.

Мы выходим в область глубин, измеренных разными экспедициями. Белое пятно кончается.

14 января. 15 часов.Делаю очередные гравитационные измерения. Пуржит. Ветер около 8 метров. Все еще пасмурно, поэтому пока не знаем своего места. Норвежцы предлагают услуги своих станций. Оказывается, ближайшая станция - в Мюкбухте, на широте 77^°29^'. Это недалеко от нас. На нашей карте эта станция не обозначена.

18 января. 01 час. Опять пурга. Ночью и утром 16-го ветер около 16 м/сек. Начал было гравитационные измерения, но в обсерваторию занесло много снега. Выкидывал снег, а его вновь задувает. Попробовал замуровать снегом, тоже не вышло.

В палатке шахматы. Иван Дмитриевич играет с Петей, а Эрнст на очереди. Иван Дмитриевич делает в шахматах большие успехи. Играет пока что с фором. Прошлую партию Петрович сдал честно. Эрнст подает замечание.

- Ты что же две фигуры зеваешь, Дмитрич?

- А как?

- Туру сдал бы, а коня и офицера взял. Шах королю и гарде.

- Нет, пропал к черту, хоть сдавайся.

- Зачем паникуешь? Если Пете скажешь гарде, у него аж поджилки затрясутся.

- Ну все равно, пропал к черту.

Вчера утром поволновались. Около 5 часов Эрнст завязал связь со станцией на острове Ян-Майен. Долго разговаривал. Норвежцы сообщили, что горизонт у них чист и льда не видно, а мы собираемся быть у Ян-Майека в начале марта. Часом позже получил телеграмму с "Мурманца". Он на 76^°23^' с. ш. и 5^°30^' в. д. У него чистая вода, температура -1^°. Выходит, чистая вода не так уж далеко. Сначала это нас взволновало, а потом успокоились. Иван Дмитриевич пришел даже в веселое настроение.

- Черт с ним. Накачаем клиперботы. Поставим на них мачты, протянем антенну, будем себе цмыкать. Пойдем флотилией.

- Ну, уж связи тогда не будет.- Эрнст помрачнел. Мне пришло в голову, что станция на Ян-Майене, наверное, расположена с южной стороны. Естественно, лед оттуда отнесло. Все время дует норд-норд-вест. Кстати, волны там тоже нет. А это говорит о том, что лед накопился с северной стороны острова, а на юге его и не должно быть. Сегодня мы это выясним. "Мурманец" тоже гораздо дальше от нас, чем показалось вначале. Градусы долготы здесь уже длинные стали. От него до нас еще 400 километров.

В последние дни обнаружил, что наше ледяное поле качается. Впервые отметил это 14 вечером, нивелируя прибор после гравитационных измерений. Увидел, что уровни колеблются. Не поверил. Утром 15-го во время астрономических наблюдений ясно видел, как ходили уровни теодолита. Они показывали, что лед колеблется в направлении с востока на запад, с амплитудой около двух делений уровня и с периодом 10-12 секунд. В направлении север - юг на одно деление с тем же периодом. Ветер при этом был незначителен, около 2 метров.

В 15 часов 15-го еще раз смотрел на уровни. Колебания ослабли. Качал маятник с 15 до 23 часов. Затем делал магнитные наблюдения. Опять подул сильный ветер, но уровни были спокойные.

19 января. 01 час. Вечером замечательная тихая погода. Полный штиль. Ясно. Температура -44^°. Возился с аппаратурой. Все время слышался отдаленный треск и гул торошения. Часто отказывает связь. Только сегодня в 18 часов Эрнст передал метеосводки за 17-е число. Наступило непрохождение коротких волн. В палатке прохладно. Пробовали зажечь керосиновые лампы - погасли, без ветра вентиляция плохая. Нехватает кислорода.

Сейчас Петя пришел. Сначала в дверь влетела пара меховых рукавиц, потом было слышно, как он хлещет метелкой по рубашке, выбивая снег. Влетела рубашка. Снова хлестки - по торбасам и, наконец, вошел сам. Петя пристраивает рукавицы у потолка.

- Промокли? Зачем их носишь?

- Руки мерзнут.

Смотрит на свои закоченевшие кисти. Они слегка опухли. На тыльной стороне кисти шишки - сверху ознобление, а кончики пальцев отморожены.

Эрнст сидит хмурый.

- Теодорыч, что грустный?

- Рудольф не отвечает. Короткие волны ожили, а он по-прежнему просит на длинных. А тут разряды сильные - вот и не слышит.

- Эх, горемыки.

- Радисты на "Мурманце" и в Баренцбурге тоже не имеют связи с материком.

Петя держит кружку в обеих руках. Греется. Жадно пьет горячий чай.

- Что-то Веселый бдительность потерял. Не лает и не лает.

- А он на луну весь свой заряд истратил, загоняя ее за горизонт.

20 января. 12 часов 30 минут. Вчера продолжался штиль. Было ясно. Вдали опять трещал лед. День разгорелся настолько ярко, что осталось видно всего 4-5 звезд. Связи все еще не было. Рудольф нас не слышит. "Мурманец" не слышит, Баренцбург не слышит. Эрнст слышит всех их и разговаривает с Ян-Майеном - он совсем близко, да и радист там молодец.

Иван Дмитриевич долго не спал. Они с Эрнстом посчитали, что "Мурманец" очень близко. Сегодня ночью он таки связался с Эрнстом и сообщил свои координаты - 76^°42^' с. ш. и 5^° з. д. Привыкнув к долготной мелкоте на севере, они и оценили это как очень близкую к нам позицию. Иван Дмитриевич разговорился, как "Мурманец" подойдет на 20 миль и мы тогда будем возить все хозяйство на собаках. В действительности до "Мурманца" еще 200 километров.

А сегодня потеплело, -21^°, и опять пурга. Ветер 12 метров, с севера. Со стен капает.

22 января. 22 часа. Вчера был большой день. Утром ветер стих. В прорывах облаков проглянули на короткое время звезды. На воздухе было тепло. Приятно отдыхали лицо и руки после мороза. Нужно было начать магнитные и гравитационные измерения.

Подходил туман. Темные пятна отсвечивали на низких облаках, по-видимому расходились трещины. Шум торошения доносился с востока. Петя пошел проведать гидрологическую палатку, а Иван Дмитриевич и Эрнст принялись жарить колбасу. Только что я расположился начать магнитные наблюдения, как пришел Петя. Оказывается, трещину развело. Палатка с гидрологической лебедкой и всем хозяйством оказалась на противоположном берегу стометрового разводья. Она стояла, как было видно, у самого края и это было опасно. Посоветовались. Решено было нам с Петей плыть на байдарке туда и оттащить все гидрологическое хозяйство подальше от края поля.

Без труда откопали байдарку. Вчетвером на нарте отвезли ее к трещине в ближайшем от лагеря месте. Здесь спуститься на воду было нельзя, везде в воде плавал толстый слой снежуры. Потащили вдоль трещины и метрах в двухстах нашли удобный спуск.

Спустили байдарку, поплыли. Приятно было ощущать воду. Эрнст и Иван Дмитриевич ушли домой, оставив на берегу торчком карты и два зажженных фонаря, для того чтобы мы не заблудились. Был густой туман, и очертания берегов различались плохо.

Все имущество гидрологического хутора оказалось в порядке. Раскопали нарты. Оттащили в два приема лебедку и палатку метров на сто от края разводья. Немного походили взад и вперед и отправились обратно. Было видно, что развело южную и восточную трещины. Вытащили байдарку из воды, приволокли в лагерь.

23 января. 21 час. Сегодня сделал магнитные и гравитационные наблюдения. Мою обсерваторию засыпало так, что трудно было обнаружить. Втроем - я, Петя и Иван Дмитриевич - сделали за несколько часов подземный ход из кухни прямо в обсерваторию. Вышло хорошо. Сегодня небо уже желтеет, день все больше прибавляется. Вчера было красное свечение на небе перед зарей. Вероятно, это высокие облака, освещенные солнцем. Скоро и оно само покажется.

28 января. 0 часов. Все еще тихо. Медленно проходят облака. А совсем недалеко - на Ян-Майене и у "Мурманца", который на 75^°27^, с. ш. и 6^°30^' з. д.,- сильный шторм. Сегодня сделал очередной пункт гравитационных наблюдений. С утра уровни немножко шевелились, но все же начал. Кажется, благополучно. Ходил в свою гравитационную лабораторию по новому подснежному коридору. Очень удобно. Петя делает суточную серию измерений течений на разных глубинах. Кончит сегодня утром. Просит отложить ветер. Эрнст, наоборот, просит ветра, так как заряд аккумуляторов истощился. Сейчас он сел к передатчику. Рудольф сообщил, что там пурга. Длинные волны проходят, а на коротких все еще непрохождение. Сегодня связь у нас была только с "Мурманцем". Ян-Майен тоже из-за штормовых разрядов не действует.

Вечером Дмитрич зашивал суконную рубашку, рукав болтался совсем на ниточке.

- Вот чертова выкройка. Лишний лоскуток получился, а рубаха, как дамская кофта с проймами. Смотри.

Дмитрич вытягивает продукцию. Действительно, рукава короткие, в складочку.

- Ты, может, с другого конца пришил?

- Нет. Он еще болтался на ниточке. Видно было. Ах, черт, иголка пропала.

Иголка упала на пол. Долго мы тормошили шкуры, ковырялись в