Новости
Подписка
Библиотека
Новые книги
Карта сайта
Ссылки
О проекте

Пользовательского поиска






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Ошибка Мартина Бехайма

Благородный патриций из Виченцы, рыцарь Родосского ордена Антонио Пигафетта, - никогда не был моряком. Но в своих романтических мечтаниях он представлял себе море и дальние страны, и ему очень хотелось взглянуть на все это своими собственными глазами, испытать настоящие морские, приключения. И случай, эта своенравная особа, словно подслушал его желания и, решив сделать Пигафетте нечто приятное, шепнул ему, что в Севилье снаряжается большая экспедиция. Она обещает и приключения, и неожиданные повороты судьбы, а что касается моря и дальних стран, то этого будет в избытке. Пусть Пигафетта на этот счет не беспокоится! Как раз то, о чем только он может мечтать.

И Пигафетта спешит покинуть старинный палаццо своих предков и меняет спокойную жизнь в тихом городке на плавание, полное приключений и кровавых событий.

Магеллан зачислил Пигафетту на свой флагманский корабль запасным; у него не было определенной должности, но на безделье жаловаться не приходилось, работы всем хватало, а главное - Пигафетта изо дня в день вел записки, и благодаря его добросовестности, честности и беспристрастности мы знаем истину о плавании Магеллана к Островам Пряностей. Благородный рыцарь Пигафетта стал одним из важнейших действующих лиц в трагедии этого плавания, о чем он, разумеется, и не помышлял, когда взошел на борт "Тринидада".

Быть может, он был единственным в экспедиции, кто не мечтал о золоте. Только любознательность, только чудесное стремление к знанию, к романтике заставило его пуститься в дальние страны. И мы должны быть признательны ему за это.

Он записывал в свой дневник решительно все, он рассказывал о повседневной жизни на корабле, о световых сигналах, придуманных Магелланом для того, чтобы корабли не теряли друг друга и знали, что каждому из них надлежит делать в случае неспокойной погоды, и о многом, многом другом.

Магеллан с первого же дня плавания установил железный порядок на кораблях своей флотилии, и каждый обязан был ему подчиняться. Впереди всегда шел флагман, остальные в определенном порядке следовали за ним. Когда кончалась дневная вахта, корабли должны были приближаться к "Тринидаду" и сообщать о событиях дня, начиная всегда свой рапорт одной и той же фразой, от которой кровь закипала в жилах заносчивых испанских грандов: "Да хранит господь вас, сеньор адмирал, и кормчих, и всю достопочтенную компанию".

Вскоре, после того как корабли покинули Канарские острова, среди испанских капитанов послышался ропот. Почему адмирал изменил курс? Ведь сказано было, что от Канарских островов флотилия поплывет прямо на запад. А вместо этого они идут к югу, и невозможно понять почему. Сеньору адмиралу следовало бы поставить об этом в известность капитанов других кораблей: благодарение богу, они не какие-нибудь юнги, с которыми можно не считаться!

Магеллан арестовывает мятежного капитана  Хуана де Картахена
Магеллан арестовывает мятежного капитана Хуана де Картахена

И Хуан де Картахена позволил себе осведомиться об этом у адмирала. Однако Магеллан ответил коротко и непреклонно: следуйте за флагманом и не рассуждайте!

Ну, это уж слишком! Хуан де Картахена не намерен спускать адмиралу дерзости, и он отвечает на них дерзостью: он, пренебрегая приказом, не рапортует вечером сам, а поручает это своим подчиненным.

На вопрос Магеллана, почему Картахена позволяет себе такое отступление от общего, заведенного адмиралом правила, небрежно, дерзко отвечает, что не считает это важным.

Магеллан промолчал. Да, не так-то просто будет совладать с этим вельможей и другими знатными грандами, участниками его экспедиции. Но он ведь знал, на что шел. Он выжидает, и никто не догадывается, что ему все известно о заговоре. Он ждет своего часа, и, когда этот час настал, он во время совета в своей каюте вызывает Картахену на ссору и неожиданно, на глазах у всех, объявляет его арестованным.

Никто из присутствующих не осмелился вступиться за своего товарища, все остолбенели от удивления и ужаса. Только Луис де Мендоса почтительно попросил Магеллана отдать ему как бы на поруки Картахену, не заковывать его в кандалы из уважения к его высокому званию. И Магеллан согласился.

Так был дан первый бой! Но это только начало. Впереди долгие дни пути... Корабли попали в полосу сильнейших штормов, дождей, противных ветров. Не раз во время грозы вспыхивали на мачтах огни св. Эльма - безобидные заряды атмосферного электричества, хорошо знакомые суеверным морякам. В одну бурную ночь на грот-мачте полыхал большой султан, и под конец он так вспыхнул, что буквально ослепил всех. Моряки перепугались, решили, что настал их последний час, но буря тут же стихла.

Наконец флотилия повернула к западу и скоро оказалась у благословенных берегов Бразилии, о которых так подробно и красочно писал Америго Веспуччи. Здесь моряки были вознаграждены за невзгоды плавания. Они лакомились вкуснейшими плодами, грелись на солнце, любовались диковинками бразильской природы - пестрыми крикливыми попугаями, маленькими желтыми обезьянками с гривами, до смешного похожими на львов, словно маленькая забавная копия. Они заходили в продолговатые дома, жилища бразильцев, рассматривали плетенные из хлопка гамаки, в которых спали местные жители (так что знайте: гамаки, такие знакомые вам теперь, в свое время были привезены из Южной Америки).

Жизнь в Бразилии была приятной, удобной, всем там нравилось, и все огорчились, когда по приказу адмирала пришлось поднимать паруса и плыть дальше.

Но Магеллан торопился. Не выдавая своего нетерпения, он только и думал, как бы закончить небольшой ремонт и загрузить трюмы продовольствием, чтобы поскорей пуститься в дальнейший путь, к заветному сороковому градусу, где, как уверяет Мартин Бехайм, находится пролив.

...Тот день, когда они достигли указанного на карте Бехайма места, был одним из самых тяжелых для Магеллана.

Картограф ошибся.

Да, моряки увидели широкий поток, он оказался устьем реки, именуемой нынче Ла-Платой.

Лицо Магеллана оставалось бесстрастным, но легко себе представить, какая буря клокотала в его душе. Дело шло к зиме. Как известно, в Южном полушарии она наступает как раз тогда, когда в Севилье воздух начинает пахнуть весной, скоро там запоют соловьи, о которых все время вспоминал в своих записках Колумб.

Поднялся ропот. Матросы считали, что с них хватит. Есть ли пролив, нету ли его, но они достаточно устали, и пора возвращаться домой. Зима у незнакомых берегов - дело невеселое, опасное. Ни одно европейское судно не плавало там, куда, как видно, направляется Магеллан. И ежедневный паек он уменьшил, а это уж совсем скверно.

Недовольны были и офицеры флотилии. Они тоже думали, что пора возвращаться. Но Магеллан считал, что при таком обилии рыбы в этих водах и лесах на берегу экипажу не грозят ни голод, ни холод. Дело начато, и не такой человек Магеллан, чтобы бросить его при первой же неудаче. Пролив нужно искать, и он это сделает, только когда наступит весна. А сейчас важно войти в удобную бухту и переждать там в безопасности зимнюю непогоду.

- Советую вам, благородные сеньоры, - сказал Магеллан, - набраться терпения и мужества. Прошли времена, когда славу добывали на блестящих турнирах или в бою с мусульманами - неверными. И я, по правде говоря, не очень-то уверен, где требуется больше отваги и храбрости: в короткой ли военной стычке или в терпеливом ожидании в нелегких условиях плавания. Нас ждет победа и слава, а это дается не просто, благородные сеньоры, и вы должны помнить, что все мы дали слово своему королю. А слово держать приходится. Этого требует от каждого из нас честь офицера и дворянина!

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://antarctic.su/ "Antarctic.su: Арктика и Антарктика"