Отсюда стартовали к полюсу

Быстро и незаметно прошла зима после первой поездки нашей экспедиции на Шпицберген. Теплые, ласковые лучи весеннего московского солнца растопили остатки городского снега. Жители столицы с нетерпением ждали лета. Мы же, наоборот, стремились скорее уехать от приближающегося лета к зиме - на ледники Шпицбергена.

Предварительные результаты своих работ участники экспедиции доложили в конференц-зале Института географии Академии наук на специальном научном заседании семинара по гляциологии. Несколько часов ледяной «дух» Снежной королевы словно витал в старинных каменных стенах институтского здания. Крупнейшие советские гляциологи поддержали наше стремление продолжить исследования архипелага в других ледниковых районах.

И вот новейший советский ледокол «Киев» везет нас в Баренцбург. Это первый в его жизни арктический рейс. В «упряжке» могучего корабля, длиной более 120 метров, находится 22 тысячи «лошадей». Уже через 30 часов после выхода из Мурманска быстроходный ледокол вошел в Ис-фьорд и начал легко резать метровый морской лед, закрывавший подходы к рудничным поселкам.

Ледокольное плавание отдаленно напоминает езду по небольшим ухабам - все гремит, грохочет, шуршит вокруг. Шипит и пенится вода, омывая взломанные льды. Они вздыбливаются перед носом корабля, медленно переворачиваются, подминаются и крошатся. Раздаются оглушительные хлопки - это не выдерживает ледяное поле и лопается от напора судна. Образуются длинные трещины, быстро убегающий в стороны берегов залива. Возникают узкие каналы, расширяющиеся прямо на глазах. Три винта вспенивают за кормой воду, перемешанную с мелкими обломками еще мгновение назад прочного, не изъеденного солнцем льда. С неприятным скрежетом непрерывно трутся о борта судна большие льдины, сдирая с них свежую краску.

Сотни черных точек - тюленей, лежащих около своих спасительных лунок, настороженно следят за действиями бронированного чудовища, а затем как по команде исчезают со сверкающей поверхности льда. Правда, некоторые, наверное, более опытные, а может быть, самые ленивые, морские звери подпускают к себе «Киев» на близкое расстояние, но все же и они затем ныряют.

Весна на Шпицбергене.

На наше гляциологическое счастье, приход весны на острове задержался. Все горы, прибрежные долины и рав­нины, ну и, конечно, ледники еще завалены толстым слоем снега. Значит, попали сюда вовремя - до начала таяния.

Прямо с причала звоню в дом, где жил Володя Потапенко. Прошло много времени, прежде чем в телефонной трубке раздался рассерженный сонный голос:

- Ну, кто там еще спать не дает после работы?! Совести нет!

Я начал оправдываться, но закончить не успел...

- Так вы на самом «Киеве» притопали! Вот это да! Шершнев с вами? Кто еще приехал? - не было конца вопросам нашего верного «гляциоспутника». Не дав больше ничего сказать, он крикнул в трубку:

- Стойте на месте и никуда не уходите. Я через пять минут спущусь к вам с ребятами, и мы поможем.

Вскоре до нас донеслась дробь, выбиваемая каблуками по ступенькам лестницы. То неслась вниз, словно сорвавшаяся со склона снежная лавина, группа Володиных друзей-шахтеров из дома № 19. Молодые здоровые парни тут же навьючили на себя самые тяжелые вещи, оставив, как они сказали, «интеллигенции» лишь самые легкие коробки.

Мы медленно поднимались в гору, с интересом подмечая малейшие изменения, происшедшие в Баренцбурге за время нашего отсутствия. Заполярные труженики уже шли в столовую на завтрак. Многие из них узнавали нас и приветствовали. Из рассказов полярников мы узнали, что прошедшая зима выдалась на редкость холодной и не такой многоснежной, как предыдущая. Даже майна в Грён-фьорде замерзала на месяц.

Лагерь гляциологов на ледоразделе ледников Грёнфьорд и Фритьоф.

Чтобы не терять дорогого времени, на другой же день экспедиция приступила к снегомерной съемке на противоположной стороне залива. Сразу же после этого Василий Фурсов «забросил» гляциологов на перевал ледников Грён-фьорд Восточный и Фритьоф. Такую систему ледников иногда называют переметной или двойниковой, так как они залегают на двух противоположных склонах гор, но соединяются своими верхними частями на гребне.

Снега на перевале было в три раза больше, чем на побережье. Десятиметровая термометрическая скважина, проткнувшая ледораздел, показала, что весь снег, выпавший в прошлом году, насытился талой водой, которая, пройдя на значительную глубину внутрь фирновой толщи, осенью замерзла. В результате этого выделившееся тепло прогрело слой фирна до температуры ноль градусов.

Теперь можно было приступать к выполнению наиболее сложного дела - высадке нашей партии на вершину ледникового плато Хольтедаля, расположенного в районе поселка Ню-Олесунн, иногда называемого Кингсбеем.

Но прежде чем рассказать об этом известном в свое время полярном поселении, связанном с делами и судьбами крупных исследователей Арктики, мне хочется вспомнить вместе с читателями этой книги об истории попыток достижения Северного полюса со Шпицбергена по воде, льдам и воздуху...

В начале XIX века полярные исследования стали приобретать значительный размах. Одним из важных стимулов усиленного интереса к изучению Арктики были, ко­нечно, и щедрые награды, обещанные первооткрывателям Северо-западного прохода и Северного полюса.

Прошлый век ознаменовал начало международных «скачек» к этой далекой цели - Северному полюсу, на который еще не ступала нога человека. Даже было неизвестно, что окружает полюс - открытое море, льды или суша?

В то время люди знали о существовании в морях Арктики лишь трех земель - Гренландии, Новой Земли и Шпицбергена. Так как Шпицберген был относительно близко расположен к полюсу и континенту, а также наиболее доступен, он привлек к себе внимание многих видных европейских и американских полярных исследовате­лей и путешественников. Шпицберген представлялся им последним удобным сухопутным «трамплином», с которого можно было, как они мечтали, достичь Северного полюса и осуществить тем самым свои честолюбивые намерения.

Если в прошлом столетии смельчаки отправлялись отсюда в неизведанный путь на Север пешком, на санях-лодках, морских судах, собаках, оленях и даже на воздушном шаре, то в нашем веке - на летающих лодках, аэроплане, дирижаблях, подводной лодке и вновь пешком, на воздушном шаре и с помощью собачьих упряжек...

Первую серьезную попытку достичь полюса, отправившись со Шпицбергена, предпринял в 1827 году известный английский полярный исследователь и мореплаватель Уильям Эдуард Парри, до этого трижды совершавший морские экспедиции в Арктику с целью поиска Северо-западного прохода.

Среди географов XVIII-XIX веков пользовалась по­пулярностью гипотеза «открытого полярного моря», из которой следовало, что море, окружавшее полюс, теплое и не имеет льда. А раз так, думали они, кораблю необходимо преодолеть только полосу плавучих льдов, тянущихся вдоль границ Северного Ледовитого океана, и тогда он поплывет к полюсу уже по чистой воде. Сам Парри полагал, что на парусном судне через арктические льды к полюсу не пробиться, и поэтому предложил совершенно иной путь - использовать лодки со стальными полозьями, чтобы с их помощью двигаться по льдам или плыть по морю. По всей вероятности, этого исследователя можно считать родоначальником полярной техники, которая в дальнейшем использовалась почти во всех полярных экспедициях.

На корабле «Хекла» Парри отправился к Шпицбергену. В начале июня 1827 года он достиг его северных берегов и встал на якорь в одной из маленьких бухт Сорг-фьорда. Отсюда Уильям Парри вместе с Джеймсом Россом и 26 участниками экспедиции предпринял первую в истории попытку достичь полюса на санях-лодках. Небезынтересно, что Российская Академия наук предоставила английским полярникам все имеющиеся сведения о способах передвижения русских поморов-груманланов на Шпицбергене и даже попыталась нанять охотников для их со­провождения.

Тащить по дрейфующим морским льдам среди торосов тяжелые сани-лодки, нагруженные провизией в расчете на 71 день, оказалось невероятно трудным делом. Поход осложнялся тем, что льды постоянно сносило течением на запад и юг. Так удалось пройти около тысячи миль, хотя по прямой линии люди смогли удалиться от судна лишь на 170 миль. На 36-й день изнурительного пути и упорной борьбы за каждый шаг экспедиция вынуждена была повернуть на юг и возвратиться на «Хеклу». Несмотря на неудачу, Парри установил рекорд проникновения человека на север - 82 градуса 45 минут северной широты.

До полюса еще «оставалось» свыше 700 километров и 80 лет, прежде чем он был покорен человеком. Правда, до сих пор не совсем ясно, кто был первым, ступившим на эту точку Земли или хотя бы в ее район: американский доктор Фредерик Кук или его соотечественник инженер Роберт Пири. Много десятилетий из-за этого не утихает спор.

В 1865 году шведская экспедиция профессора Адольфа Эрика Норденшельда отправилась на пароходе «София» к шпицбергенскому микроархипелагу Тысяча Островов. Непроходимые льды заставили руководителя изменить план, и он предпринимает попытку идти к полюсу, но в начале октября убеждается, что эта попытка не сможет увенчаться успехом. Норденшельд решает, что более реально организовать санную экспедицию.

Последняя, пятая экспедиция шведов в составе четырех судов смогла добраться в 1872 году только до бухты Моссель, находящейся на севере Ню-Фрисланна (80-я параллель). Сюда доставляются несколько десятков лапландских оленей и снаряжение. Здесь организуется зимовка. На следующий год после окончания полярной ночи Норденшельд снаряжает партию в количестве 17 человек. Но водрузить шведский флаг на «вершине» мира не удалось: олени вскоре разбежались, да и торосы не пустили упряжки в северный поход.

Со Шпицбергеном связано окончание ледового дрейфа легендарного полярного судна «Фрам». Идея создания этой выдающейся экспедиции, осуществленной в 1893-1896 годах, принадлежит крупнейшему норвежскому исследователю Арктики Фритьофу Нансену. В 1890 году еще молодой, но уже прославившийся беспримерным переходом на лыжах через ледниковый щит Гренландии ученый разработал и представил Норвежскому географическому обществу в Христиании (старое название Осло) чрезвычайно смелый по тем временам план достижения Северного полюса, основанный на научном предвидении и расчете.

Как же возник, казалось бы, простой и оригинальный, но вместе с тем принципиально новый проект полярной экспедиции Нансена?

Осенью 1884 года в норвежской газете «Моргенбладет» Нансен случайно прочел статью профессора Г. Мона, в которой ученый-метеоролог сообщал, что на льду около Юли-анехоба (юго-западный берег Гренландии) эскимосы нашли предметы, принадлежащие американской экспедиции Де-Лонга на судне «Жаннетта». После двухлетнего вынужденного дрейфа в Чукотском и Восточно-Сибирском морях это судно, пытавшееся добраться до полюса, в 1881 году было раздавлено льдами и затонуло северо-восточнее Новосибирских островов. По мнению Г. Мона, остатки «Жаннетты» были принесены через весь океан льдом.

«Если льдина могла переплыть через неведомую область,- думал Нансен,- то должно существовать течение, которым можно воспользоваться для экспедиции». И ученый пришел к заключению, что это течение движется или через полюс, пли проходит вблизи него, направляясь в море между Гренландией и Шпицбергеном, и, следовательно, если вмерзнуть в лед севернее Новосибирских островов и двигаться дальше вместе с ним по колоссальной океанской «реке», будет найден путь к достижению заветной цели.

Для выполнения своего плана Нансен решил построить корабль, специально предназначенный для плавания во льдах. Осенью 1892 года со стапелей Ларвика сошла «самая прочная на свете шхуна», которой жена Нансена Ева дала прекрасное имя «Фрам» («Вперед»). Короткое и широкое судно напоминало разрезанный кокосовый орех, а днище ею имело округлую яйцеобразную форму. Этим была создана необходимая степень прочности для сопротивления сжатию льда.

Из многих сотен желающих попасть в эту экспедицию Нансен отобрал только 12 самых крепких. Капитаном «Фрама» стал опытный полярный моряк Отто Свердруп, в 1888-1889 годах принимавший участие в гренландском походе.

В ноябре 1892 года Нансен изложил план экспедиции на собрании Королевского географического общества в Лондоне, где присутствовали самые выдающиеся английские полярные исследователи. Президент общества известный исследователь Арктики адмирал Мак-Клинток открыл дискуссию такими словами: «Полагаю, я не ошибусь, если скажу, что более дерзкого плана никто еще не представлял на рассмотрение Королевскому географическому обществу».

Несмотря на резкое противодействие большинства крупнейших полярных авторитетов того времени, сомневавшихся в правильности расчета пути дрейфа и безопасности плавания судна в условиях сжатия льдов и считавших план Нансена чистым безумием, смелый и вдумчивый исследователь сумел не только опровергнуть мнение критиков его проекта, но и затем блестяще осуществить свой замысел.

Дело, предпринятое норвежским ученым, было встречено в России с сочувствием. Огромные пространства Северного Ледовитого океана, омывающего весь север страны, с давних пор влекли к себе отважных и любознательных русских людей, совершавших многочисленные и опасные плавания и походы по суровым полночным морям и их побережьям. В России не только приветствовали эту полярную экспедицию, но и старались оказать ей дружественную помощь.

Известный ученый и флотоводец вице-адмирал С. О. Макаров предоставил Нансену данные о температурном режиме водных масс Берингова пролива и прилегающей части Чукотского моря. Главное гидрографическое управление направило норвежцам русские карты северных морей, а Русское географическое общество - записку о населенных пунктах, расположенных на побережье Ледовитого океана. Видный исследователь Арктики доктор геологии Э. В. Толль совершил в мае 1893 года необычайно трудное путешествие по льду с материка на Новосибирские острова, где заложил три склада с провиантом на случай возможного несчастья с «Фрамом». Русский геолог помог также получить для экспедиции Нансена 34 отборные ездовые собаки, организовал их доставку за тысячу километров из сибирского селения Березово в становище Хабарово, лежащее на берегу пролива Югорский Шар.

21 июля 1893 года «Фрам» покинул Норвегию и ушел в дальнее плавание, в котором, по словам Нансена, была «вся его жизнь, если не больше». Через девять суток судно пришло в Хабарово, чтобы принять на борт собак и уголь. В конце сентября корабль достиг северной границы открытого моря близ Новосибирских островов. Отсюда начался первый в мире заранее запланированный трансарктический ледовый дрейф судна. До Нансена все полярные исследователи, двигаясь на Север, вынуждены были бороться с неумолимым движением льдов, которые всегда оказывались сильнее человека. В отличие от своих предшественников Нансен не противоборствовал льдам, а, наоборот, решил действовать заодно с ними, используя их дрейф по течению в своих целях.

Участники экспедиции с самого начала дрейфа приступили к регулярным научным наблюдениям, которые дали впоследствии ценнейшие сведения о природе неизученной прежде огромной территории Арктики. Еще перед выходом в море Нансен отмечал, что он отправляется в экспедицию не для отыскания математической точки, составляющей северный конец земной оси, что само по себе малоценно, а для того, чтобы «произвести наблюдения в обширной неисследованной части земного шара, окружающей полюс».

Когда стало ясно, что корабль пройдет южнее этой «точки», Нансен начал готовиться к санному походу, выбрав себе в спутники Ялмара Юхансена - великолепного лыжника, очень выносливого и сильного человека. В марте 1895 года они покинули борт «Фрама». У них было трое саней, две удобные для переноски лодки-каяка, продовольствие, приборы, разное имущество и 28 собак.

По прямой до земной «макушки» надо было преодолеть расстояние около 700 километров. Нансен рассчитывал добраться до цели за 50 дней, покрывая в среднем за сутки около 15 километров. Переход по дрейфующим торосистым льдам оказался значительно более сложным, тяжелым и медленным, чем ожидался. В начале апреля Нансен и Юхансен достигли 86 градусов 14 минут северной широты - до полюса оставалось еще 419 километров. Так близко к нему не удавалось подойти ни одному человеку в мире! Произведенный расчет показал, что из-за постоянно меняющегося направления дрейфа льдов путникам не добраться до цели, и Нансен принял нелегкое, но единственно правильное решение - повернуть на юг, к Земле Франца-Иосифа. С наступлением весны путь сделался еще тяжелее и опаснее, собаки выбились из сил, и их приходилось забивать одну за другой.

Понадобилось четыре долгих месяца невероятно трудного и рискованного похода, прежде чем два смельчака увидели, наконец, землю. Это была Земля Франца-Иосифа. Перезимовав в хижине, построенной из камней, норвежцы двинулись дальше на юг, чтобы оттуда отправиться на каяках к Шпицбергену. Но 17 июня 1896 года они неожидано встретили английскую экспедицию. Так удивительно благополучно закончилось это беспрецедентное пятисотдневное странствие двух человек по льдам океана.

Вскоре английский пароход доставил Нансена и его спутника на родину. Судьбе было угодно, чтобы в тот же самый день «Фрам» вышел из ледяных тисков на чистую воду у северных берегов Шпицбергена. 1041 день моряки не видели землю, других судов и людей! И вот теперь они подошли к Шпицбергену.

Впереди показался парус - это было маленькое зверобойное судно «Сестры». В числе многих новостей капитан Свердруп узнал от соотечественников, что Нансен и его товарищ еще не вернулись и что на северо-запад Шпицбергена прибыла экспедиция шведского воздухоплавателя С. Андре. По пути в Норвегию «Фрам» зашел в одну из бухт Датского острова, позже названную именем парохода «Вирго», доставившего сюда Андре.

На «Фрам» тут же прибыли Андре, его товарищи и капитан парохода. Они пригласили норвежцев осмотреть воздушный шар, готовый к полету на полюс, большой эллинг и экспедиционное судно. Пополнив запасы пресной воды, и закончив перегрузку угля, «Фрам» вышел под парусами в море и через пять дней возвратился в Норвегию. На первой же телеграфной станции Свердруп узнал о возвращении Нансена и Юхансена домой, которые опередили их всего на одну неделю.

Настало радостное долгожданное время, когда после семнадцатимесячной разлуки вся полярная экспедиция снова оказалась вместе, в полном своем составе, во главе с Нансеном. Ни один участник беспримерного ледового похода не пострадал, хотя жизнь их часто висела на волоске. Героям-полярникам была устроена в Норвегии триумфальная встреча. На одном, из торжественных обедов Нансен провозгласил тост за Россию и ее людей, заявив, что успеху экспедиции помогли труды и дела русских героев-мореплавателей Челюскина, Прончищева, Лаптевых, Дежнева и других исследователей берегов Сибири от Оби до Беринго­ва пролива. Отмечая большие заслуги Фритьофа Нансена в изучении Северного Ледовитого океана, Ученый совет Русского географического общества присудил ему вне очереди высшую награду - Константшювскую медаль, а Академия наук и Географическое общество России избрали великого полярного исследователя своим почетным членом...

В конце XIX века полярные исследователи начали использовать новые, более удобные, хотя и очень опасные по тем временам, средства передвижения.

Огромные трудности продолжали вставать непреодолимой преградой на пути человека к полюсу. В первую очередь надо было одолеть великое ледяное пространство Арктики. Требовалось заменить беспомощные во льдах морские суда на более практичные для этих целей суда воздушные. За применение воздухоплавательных аппаратов в Арктике ратовали Юлиус Пайер, Фритьоф Нансен, Адольф Норденшельд, Роберт Пири и другие известные полярники.

На возможность перелета через Северный полюс на воздушном шаре указал в конце прошлого века шведский инженер Саломон Август Андре. Свою идею тридцатилетний исследователь высказал после возвращения со Шпицбергена, где в 1882 году участвовал в проведении метеорологических наблюдений по программе Первого Международного полярного года.

Предварительно Андре совершает в Швеции девять продолжительных полетов на воздушном шаре «Свеа», во время которых он проводит сотни научных наблюдений и получает необходимый опыт. Беседа с профессором Адольфом Норденшельдом в 1894 году окончательно укрепляет желание молодого ученого совершить путешествие по воздуху к Северному полюсу.

По вычислениям Андре в Париже был построен воздушный шар «Орел» объемом около 5 тысяч кубических метров и грузоподъемностью три тонны. Он мог взять трех человек, необходимые инструменты, лодки, сани, припасы на четыре месяца... При помощи трех канатов-гайдропов, которые должны были волочиться по земле, воде и льду, инженер предполагал управлять шаром и удерживать его на определенной высоте. Хорошо продуманный, но очень рискованный план Андре встретили весьма недоверчиво.

Чтобы быть поближе к цели, аэронавты выбрали местом стартовой базы бухту Вирго на северо-западной оконечности архипелага. Для наполнения шара водородом на берегу соорудили очень высокий дощатый дом-эллинг. Намеченный на лето 1896 года полет не смог состояться из-за преобладавших северных ветров.

На следующее лето, 11 июля 1897 года «Орел» вылетел в северо-восточном направлении. Помимо Андре на шаре находились физик Нильс Стриндберг и техник Кнут Френкель.

Первое несчастье ожидало смелых воздухоплавателей уже при подъеме: оборвались все три гайдрона и полтонны необходимого балласта, что лишило шар управляемости.

Спустя четыре дня после старта был пойман почтовый голубь, выпущенный экспедицией на третьи сутки полета. В отправленной депеше Андре сообщал: «13 июля, 12 ча­сов пополудни, 82°2' с. ш., 19°5' в. д. Хорошо идем на В(осток). 10° Ю. Все благополучно. Это мой третий почтовый голубь. Андре».

Через три года после этого на северном берегу Норвегии обнаружили буек-поплавок с вложенной в него запиской. В ней говорилось, что буек был выброшен на морской лед по истечении восьми часов воздушного путешествия экспедиции Андре. В мае 1899 года к побережью Исландии прибило другой буй, в котором находилась еще одна краткая информация, посланная вслед за предыдущей весточкой. Затем было найдено еще несколько пустых буйков.

Вскоре после отправления депеши с голубем шар неумолимо стал опускаться. Тогда за борт был выброшен весь имевшийся балласт. Но и это не помогло: гондола начала ударяться о морской лед. В своем дневнике Андре писал: «Мы штемпелевали лед». 14 июля 1897 года, когда «Орел» находился у 83-й параллели, аэронавты вынуждены были открыть клапан шара и сесть на лед в 320 километрах к северу от Шпицбергена и в 350 километрах от Земли Франца-Иосифа.

Решено было двигаться пешком по плавучим морским льдам к Земле Франца-Иосифа, используя сани и парусиновую лодку. За двенадцать дней путники смогли удалиться от места вынужденной посадки лишь на 50 километров. Вконец измученные утомительным переходом, шведы меняют свое первоначальное решение и направляются к Семи Островам - самой северной группе островов Шпицбергена.

Морское течение ломает и этот план людей, унося их вместе со льдом на восток от цели. За месяц удается пройти лишь 130 километров, а силы уже были на исходе. Неожиданно начавшимся быстрым дрейфом льдину, на которой находился Андре и его спутники, понесло к острову Белому, расположенному к востоку от Северо-Восточной Земли. В конце сентября они переселяются из палатки в самодельную снежную хижину, под которой 2 октября раскалывается льдина. После этого люди высаживаются на остров Белый.

Вскоре Андре делает последнюю разборчивую запись в дневнике. Что произошло дальше - остается загадкой. О гибели трех отважных воздухоплавателей человечество узнало только через 33 года. Норвежская научная экспедиция геолога Гуннара Хорна в 1930 году направлялась в сторону Земли Франца-Иосифа на судне «Братваг». По пути она сделала остановку на восточном берегу острова Белого, где случайно и обнаружила трупы двух аэронавтов (третий был найден позже), а также записные книжки, фотопленки, сани, парусиновую лодку, одежду, ружья и разную утварь, принадлежавшие экспедиции Андре. Существует предположение, что исследователей погубил угарный газ, но более вероятная причина их скоропостижной смерти - съеденное мясо белого медведя, зараженного мышечным паразитом - трихинеллой.

В тот год, когда храбрый Саломон Андре отправлялся в свой полет на воздушном шаре, замечательный русский океанолог и моряк Степан Осипович Макаров предложил оригинальный проект, в котором утверждал, что с мощным ледоколом можно «пройти к Северному полюсу и составить карты всех не описанных еще мест Северного Ледовитого океана». Эту новую интересную идею горячо поддержал великий ученый-химик Дмитрий Иванович Менделеев. В том же 1897 году С. О. Макаров выступил в Русском географическом обществе со своей знаменитой лекцией, названной «К Северному полюсу - напролом!»

Через два года первый в мире крупный и мощный линейный ледокол «Ермак», построенный под личным наблюдением его создателя адмирала Макарова, совершил свое пробное плавание во льдах Арктики около Шпицбергена. Оно продолжалось с конца мая до середины июня. Через месяц состоялся второй пробный поход в полярные льды того же района, в которых было пройдено 230 миль. В августе ледокол достиг широты 81 градуса 30 минут. Во время этого плавания, по словам С. О. Макарова, «Ермак» свободно прогуливался по льдам к северу От Семи Остро­вов, куда раньше обычные суда не отваживались ходить.

Отдельные неудачи, сопровождавшие первые походы «Ермака», были использованы недругами выдающегося ученого-мореплавателя для того, чтобы взять под сомнение его блестящее предложение о необходимости применения ледоколов в Арктике с целью проводки морских судов и организации научных высокоширотных исследований. Эти люди хотели воспрепятствовать любой другой попытке С. О. Макарова или Д. И. Менделеева совершить новый поход в полярные льды.

После установления Советской власти в России «Ермак» несколько десятилетий проводил суда по Северному морскому пути и отлично зарекомендовал себя на этой работе. Но жизнь корабля, так же как и человека, не вечна... На смену прославленному «дедушке» русского ледокольного флота пришли новые, значительно более мощные современные линейные ледоколы.

В наши дни, когда ученые-полярники сравнительно хорошо изучили и знают особенности льдов в центре Арктики благодаря четко налаженной работе дрейфующих станций «Северный полюс», высокоширотных экспедиций и ледовых разведок, когда советский полярный флот располагает самым мощным в мире атомным ледоколом «Ленин» и первоклассными дизель-электрическими ледоколами, идея плавания на надводном корабле к Северному полюсу не представляется фантастической, а, наоборот, кажется вполне реальной и осуществимой в самом недалеком будущем.

Продолжить незавершенное дело Андре взялся, уже в XX веке, американский журналист и путешественник Вальтер Уэльман. Правда, в отличие от своего предшественника он преследовал не научную цель. Используя упорное стремление Соединенных Штатов к достижению Северного полюса, Уэльман с помощью многих американских газет и коллег-журналистов раздул невероятную шумиху вокруг своего имени. Одним из «оригинальных» усовершенствований предприимчивого воздухоплавателя был небывалый гайдроп, который представлял собой пятидесятиметровую колбасу, начиненную вяленым мясом, горохом и другими пищевыми продуктами, прикрытыми снаружи металлическими чешуйками. По проекту ее изобретателя эта чудо-колбаса - гайдроп должна была волочиться по морскому льду, оставляя за собой отрывающиеся от нее куски. По мысли автора, они должны были стать спасительными «складами» провианта в случае аварии воздушного шара и необходимости возвращения на береговую базу.

В 1906 году американец устраивает свою базу в бухте Вирго, там же, где останавливался Андре. Первую попытку Уэльман совершил на следующий год. Сразу же после взлета шар упал на ледник, расположенный поблизости. Через два года аэронавт на вновь построенном воздушном шаре «Америка» вторично стартует с той же базы и снова терпит неудачу. На этот раз шар смог отлететь к северу на несколько километров, но, потеряв гайдроп-колбасу, зацепившуюся за торосы плавучего льда, вынужден был снизиться. Аэронавтам повезло - находившееся недалеко судно норвежской экспедиции Гуннара Исаксена подобрало их. Между прочим, в полете Уэльмана участвовал также и Николай Евграфович Попов, ставший впоследствии одним из первых русских авиаторов.

Перелет в 1909 году известного французского конструктора самолетов и пилота, одного из пионеров мировой авиации, Луи Блерио, через Ла-Манш натолкнул неутомимого полярного исследователя Руала Амундсена на мысль, что аэроплан можно использовать для изучения Арк