Новости
Подписка
Библиотека
Новые книги
Карта сайта
Ссылки
О проекте

Пользовательского поиска






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 27. Лето на зимовке

Мы находились приблизительно в 33 милях от мыса Хижины, когда я решил отправить вспомогательную партию обратно. Партия смотрела, как мы все удалялись по белой равнине, пока не превратились в точки на широком просторе; затем она погрузила свои вещи и двинулась на север. Начальником партии оставался Джойс; он решил достигнуть мыса Хижины за один форсированный переход. Партии предстояло пройти большой участок с трещинами, но если напрячь силы, то люди могли бы расположиться на ночь уже под крышей. Они вышли в 7 час. утра и шли до полудня. Несмотря на плохую дорогу, партия Джойса хорошо продвинулась вперед. Днем она шла с 14до 17 час., а затем за последний переход от 19 час. до 1 ч. 30 мин. ночи достигла домика "Дискавери". Единственным происшествием этого дня было то, что Брокльхёрст опять приморозил ноги, так как был обут в лыжные ботинки, в то время как остальные надели финеско. Обморожение было несерьезное, хотя у пострадавшего в течение некоторого времени после этого болели ноги. Партия покрыла расстояние в 32 мили за 141/2 часов; это очень хорошая скорость перехода, если учесть, что поверхность льда была рыхлой и неровной.

Утром 12 ноября партия покинула мыс Хижины и совершила тяжелый переход до Ледникового языка. Сначала они собирались расположиться лагерем на южной стороне Языка, но, к счастью, пошли дальше и встретились на другой стороне с Дэем, Мёрреем и Робертсом, которые привезли на автомобиле припасы. Я оставил распоряжение, чтобы туда на склад доставили около 1800 фунтов провианта и оборудования в качестве запаса для санных партий на случай, если бы они на обратном пути оказались бы отрезанными от мыса Ройдс очистившейся от льда водой. Дэю удалось подъехать на автомобиле прямо к Ледниковому языку, расположенному приблизительно в 12 милях от зимовки. После хорошего обеда, состоявшего из сухарей, джема, крабов, языка и тресковой икры, объединившиеся партии доставили запасы на склад. Затем все возвратились на зимовку на автомобиле и легких санях, которые автомашина тащила на буксире. Тяжелые сани, которые брала с собой вспомогательная партия, были оставлены на месте с тем, чтобы забрать их позже при случае. Путешественники достигли домика зимовки ранним утром и, поев еще раз, улеглись, чтобы как следует выспаться.

В течение некоторого времени после возвращения вспомогательной партии зимовщики были заняты обычной работой. Научные работники экспедиции очень огорчились, обнаружив, что в те дни, когда домик оставался необитаемым (Мёррей, Дэй и Робертс тоже отправились в небольшой поход), несколько собак ухитрились выбраться на свободу и убили 30 - 40 пингвинов. Мы все время старались избегать таких случайностей, так как не хотели без нужды уничтожать птиц. Пингвины в это время неслись, и зимовщики находили их яйца очень вкусными.

Яйцо пингвина примерно такой же величины, как утиное; белок прозрачен и напоминает желе, желток мал. Чтобы яйцо сварилось как следует, его нужно кипятить около 8 минут, а если нужно сварить вкрутую и желток, то 10 минут. Скорлупа изнутри очень красивого темнозеленого цвета, снаружи она меловая, белая, хотя обычно изукрашена пятнышками помета. Мёррей отвел определенную часть гнездовья для сбора яиц на "домашние надобности", отчасти, чтобы обеспечить получение свежих яиц, отчасти, чтобы установить, сколько яиц откладывает самка пингвина. Другую часть гнездовья не трогали, чтобы изучать развитие и воспитание молодых пингвинов.

Зимовщики продолжали научную работу в разных отраслях, совершали небольшие экскурсии в окрестности.

"Сегодня мы проехали на автомобиле на остров Палатки через остров Неприступный, - записывает Пристли 14 ноября. - Главная цель этой поездки заключалась в том, чтобы дать Джойсу возможность убить и освежевать несколько молодых тюленей, но мы также вели и геологическую работу. Партия состояла из Дэя, Джойса, Мёррея и меня. Когда автомобиль остановился напротив острова Неприступного, трое из нас отправились осматривать его западный склон. У нас не было времени на восхождение, но остров с этой стороны образован целиком массивным потоком базальта с небольшими вкраплениями порфира, лучше всего видными на выветрившихся образцах. Пласт базальта, повидимому, имеет падение к югу. Дэй пытался присоединиться к нам, но выбрал неудачное место и заехал глубоко в сугроб, по самую ось. Поэтому ему пришлось дать задний ход и выбраться назад. Оттуда мы отправились дальше на остров Палатки. Джойс выбрал молодого тюленя и занялся им. Мёррей, Дэй и я взобрались на остров по размытому водой ущелью, бегло осмотрели горные породы, слагающие остров. Это - агломерат из очень грубых обломков; поверх агломерата массивный поток кенитовой лавы. Дэй сфотографировал нижние складки ущелья, в то время как Мёррей и я взобрались по склону скал до конца обнажений, а затем стали вырубать ступеньки в снежном склоне. Наверху склона я уперся в снежный карниз и, перебираясь через него, чуть не попал в беду. Достигнув вершины, мы пошли вдоль гребня и сфотографировали великолепный выветрившийся кенитовый валун с выемкой в нем, вроде беседки; валун был весь усеян кристаллами шпата вроде того, как бывает усеяна гвоздями старинная церковная дверь.

Сделав эти снимки, мы спустились на другую сторону острова и обошли его кругом, чтобы присоединиться костальным. Взбираться на гору здесь по сколько-нибудь крутому склону очень трудно из-за выветрившихся обломков. Из-за отсутствия мощных естественных факторов, которые могли бы перемещать обломки на другое место, а также вследствие того, что ветер уносит самые легкие частицы почвы, эти обломки остаются лежать под своим углом откоса; неверный шаг может заставить альпиниста и камни на поверхности горы скатиться с поверхности горы вниз на 50-100 футов - переживание не из приятных, как я хорошо знаю по неоднократному опыту. Солнце сегодня греет очень сильно, и по ущелью бежит небольшой поток, увлекавший с собой вниз значительное количество частиц почвы".

В эту поездку у Дэя с его автомобилем было приключение. Около мыса Барни ему попалась на пути большая трещина во льду; он направил машину под прямым углом к ней и дал скорость, чтобы, как обычно, "перескочить" через нее. Когда автомобиль был всего в нескольких метрах от нее и несся со скоростью около 25 км в час, Дэй увидел, что трещина резко изменила направление и идет по тому пути, который он выбрал; мгновение спустя переднее правое колесо машины очутилось в трещине. Внезапная нагрузка, которой подвергся автомобиль, выявила бы слабые места машины, если бы они были, но, к счастью, ничего в ней не сломалось, а так как трещина снова изменила направление, то колесо выскочило на повороте вверх, и автомобиль опять очутился на крепком льду.

16 ноября Пристли совершил интересную экскурсию вверх по склону Эребуса. За нижней мореной обнаружил отделенные от нее снеговым полем значительной величины кенитовые гребни и конусы, покрытые очень небольшим количеством обломков. Гребни эти тянулись на некоторое расстояние до края главного ледника, где заканчивались несколькими отдельными заостренными скалами.

"Та, которую я осмотрел, - пишет Пристли, - находилась ближе всего к большому вторичному конусу и имела в вышину 24 метра; она была образована кенитовым массивом коричневого цвета, мелкозернистого строения, с очень большими кубическими глыбами в местах стыка, в целом ряде соединений. На этой скале я собрал девять родов лишайника, в том числе четыре или пять новых видов, и один образец мха. Один из лишайников был настолько больше других и так сильно разветвлен, что его с полным правом можно было бы назвать лесным лишайником. Мёррей считает, что этот лишайник находится в близком родстве с оленьим мхом".

Джойс в это время был занят сбором зоологической коллекции; пользуясь автомобилем, он смог охватить большой район. Автомобиль, которым правил Дэй, отвозил Джойса за 14-16 миль по морскому льду в какое-нибудь подходящее место, обычно вблизи Кафедральных скал [Cathedral Rocks] на северной стороне Ледникового языка, и оставлял его охотиться там на тюленей и пингвинов. Чтобы убить молодых тюленей, которые нужны были Джойсу, ему приходилось сначала отгонять матерей. На это часто уходило много времени, так как самка тюленя проявляет агрессивность, когда ее беспокоят. Работа была не из приятных, но Джойс убил и препарировал для сохранения пять молодых и четыре взрослых экземпляра тюленей Уэдделла. Перед отъездом из Англии Джойс обучался таксидермии*, чтобы подготовиться к этим работам. Джойс и Дэй также убили и освежевали двадцать императорских пингвинов, двенадцать пингвинов Адели и двенадцать больших поморников; в сборе яиц помогали все зимовщики.

* (Таксидермия - умение набивать чучела и вообще воспроизводить в натуре птиц и животных.)

Мёррей руководил научной работой, обращая особое внимание на свою область - биологию, а Марстон уделял столько времени, сколько мог, зарисовкам и живописи. Он взял с собой на юг масляные краски, акварельные и пастель. Оказалось, что на открытом воздухе совсем нельзя пользоваться акварельными красками, так как они сейчас же замерзают. Пользоваться масляными красками довольно удобно летом, хотя всегда было холодно сидеть за работой долгое время. Весной масляные краски замерзали на открытом воздухе приблизительно через час, так что работать долго без перерывов невозможно. Пастелью для "набросков в цвете" можно было пользоваться всегда... Для любой работы на открытом воздухе приходилось надевать рукавицы; это затрудняло писание этюдов.

Марстон, как и другие художники, обнаружил, что палитра природы в Антарктике удивительно примитивна, хотя часто замечательно красива. Чистый синий и зеленый цвета резко контрастируют с ярким красным, так что точная передача цветов, в которые окрашен закат, напомнила бы многим импрессионистский* плакат, какой можно встретить на улицах Лондона.

* ("Импрессионистский плакат" - импрессионизм - упадническое направление в буржуазном искусстве, возникшее во второй половине XIX в. во Франции. Полотна некоторых художников этого направления отличались яркостью красок, необычайностью контрастов и сочетаний цветов, что и подразумевает в данном случае Шеклтон.)

Нехватает слов при попытке описать необычайно странные эффекты, наблюдаемые в некоторые дни, когда небо окрашено в огненно-красный и бледнорозовый цвета, переходящие над головой в темносиний, а снежные поля и скалы при свете луны кажутся фиолетовыми, зелеными и белыми. Марстон наслаждался "серыми днями". Тогда не было прямого солнечного освещения, и снег кругом окрашивался в нежнейшие оттенки серого; нигде не было теней. Иногда ветер нес легкие снежные вихри, и весь пейзаж превращался в замороженную сказочную страну. Снежные горы и поля при прямом освещении были белыми, но впадины казались яркосиними, и цвет этот сгущался почти в черный в глубоких местах. Для работы художника здесь был неограниченный простор, и Марстон отчасти страдал, как и другие специалисты, участвовавшие в экспедиции, от того, что людей было так мало, что каждому, кроме своей собственной работы, приходилось выполнять какую-то долю общих обязанностей.

Джойс посвящал все свободное время, какое у него оставалось, окончанию томов "Aurora Australis" ["Полярного сияния"]. Он напрактиковался и стал более искусным в обращении со шрифтом. Ему удавалось сделать довольно много. Дэй помогал Джойсу в подготовке дощечек "Винеста", в которые должны были переплетаться эти тома. Кое-какой литературный материал поступил поздно, и оставалось еще много работы. Марстон продолжал трудиться над литографированием иллюстраций.

Я оставил указания о проведении геологической разведки в направлении северного склона Эребуса и об исследовании, если будет возможно, некоторых вторичных конусов и древнего главного кратера. Угроза непогоды в течение некоторого времени мешала выполнению этого плана. В течение почти двух недель после возвращения Южной вспомогательной партии ожидаемая буря не наступала, но погода для путешествия была неблагоприятной. Наконец, дальше откладывать экскурсию стало невозможно, так как геолог Пристли должен был отправляться в Западные горы. Поэтому 23 ноября поход начался, хотя люди и опасались бури, которая уже давно должна была наступить, по их расчету.

Партия состояла из Пристли, Марстона, Джойса, Мёррея и Брокльхёрста. Они взяли с собой 70 фунтов провизии - недельный запас из обычного расчета по 32 унции в день на человека, но только одну палатку, рассчитанную на троих, полагая, что один или двое смогут спать в мешках, вне палатки. Погода, когда они покинули домик, была хорошей, но после полудня задул сильный южный ветер, и им пришлось итти в поземке. Путешественники расположились на ночлег около крутой отдельной скалы, приблизительно в пяти милях от домика, на высоте почти 2000 футов над уровнем моря. Найти хороший заснеженный участок для лагеря оказалось трудным делом. Пришлось разбить палатку на гладком голубом льду ледника, покрытом тонким слоем снега. Лед под небольшим уклоном спускался к морю и заканчивался ледяным обрывом в нескольких стах ярдов от лагеря. После обеда Пристли, Мёррей и Джойс взобрались на отдельные скалы и нашли несколько новых лишайников; однако собранные ими образцы потом пропали во время бури. Пристли также нашел множество очень правильных кристаллов полевого шпата, выветрившихся из кенита, и собрал несколько горстей самых лучших.

Путники залезли в спальные мешки в восемь часов вечера в понедельник, а еще до полуночи налетела буря, которая оказалась исключительно жестокой, с сильной метелью. Пристли вызвался спать в эту ночь под открытым небом и отнес свой спальный мешок в укрытое место между скал, на некотором расстоянии от палатки. Услышав рев бури, остальные выглянули наружу, но увидев, что Пристли успел спуститься и улегся рядом с палаткой, успокоились. В первую ночь легкий снег вокруг палатки сдуло, и одна ее сторона оказалась открытой для ветра, но обитатели палатки нашли несколько кусков камня и закрепили ими край полотнища.

"В течение следующих трех дней нам было довольно тепло в спальных мешках внутри палатки, - пишет Мёррей в своем отчете. - Хотя мы не могли готовить, но ели сухари и пеммикан. Брали горсти снега, находившегося в небольшом количестве под полотнищем пола, и, сжимая в руке, получали ледышки, которые сосали взамен питья. Мы беспокоились о Пристли и время от времени отстегивали полотнище входа и окликали его; каждый раз Пристли отвечал, что все в порядке. В начале бури Джойс сумел передать ему еду, поэтому мы не боялись, что он голодает, но, как выяснилось потом, Пристли нечего было пить, и он поэтому не мог есть. Никто не мог предложить ему поменяться местами, так как при этом в спальный мешок моментально набился бы снег, да и его самого могло бы унести ветром. В среду Марстон надел свой непромокаемый костюм и подполз к Пристли, который сказал, что "все в порядке", но он не ел уже сутки. Марстон дал ему сухарей и шоколаду. В четверг утром Пристли откликнулся на зов, но голос его все удалялся от палатки: оказывается, при каждом движении Пристли немного соскальзывал вниз по гладкому льду ледника. В середине дня на наш оклик не последовало ответа. Мы вспомнили об обрыве на краю ледника и забеспокоились. Джойс и я оделись и вышли на поиски Пристли. Из-за сильной бури ничего не было видно; стоило поднять голову, чтобы попытаться взглянуть вперед, как все лицо и глаза мгновенно покрывались коркой льда. Мы ползали на четвереньках, разыскивая пропавшего. Единственная возможность вернуться в палатку состояла в том, чтобы придерживаться направления ветра: по ветру в поисках Пристли, против ветра - назад к палатке. Ориентиром служили сани, стоявшие с одной стороны палатки. Пристли же лежал неподалеку от них. Я прополз вдоль саней к тому месту, где он лежал, и не обнаружил его. Джойс отполз немного дальше вправо и натолкнулся на него: Пристли был жив".

То, что Пристли испытал за это время, рассказано в его дневнике. "Я вызвался спать в мешке вне палатки, - пишет он. - К тому времени, когда я приготовился укладываться, метель уже снова разыгралась основательно; единственное защищенное место, которое я смог найти, было на вершине холма. Я сказал Джойсу, где он меня найдет утром, и расположился на ночлег, к счастью, навалив сначала из предосторожности на свои непромокаемые штаны и куртку рядом с мешком несколько глыб кенита. Проснувшись через несколько часов, я увидел, что ветер, усиливаясь, перешел в бурю и что пурга несет тучи снега над моей головой. Я понял, что оставшимся в палатке будет трудно добраться до меня утром. Поэтому вылез из мешка и оделся, причем во время этой операции и в мешок, и в одежду набился снег. Затем с трудом я стащил мешок вниз по крутому склону скалы к саням. Здесь я завернулся в полотнище палатки и лег поперек ветра. Примерно через два часа меня занесло так сильно, что я был вынужден высвободить плечи из мешка и высунуться из сугроба. Затем я попробовал, что будет, если лечь головой к ветру. Это оказалось очень удачным положением, и я провел в нем следующие 72 часа. При каждом изменении направления ветра он перемещал меня книзу на один-два ярда; меня постепенно сносило по обдуваемой ветром поверхности ледника. Я был уже в 20-30 ярдах от палатки. В случае, если бы сила ветра возросла, мне угрожала опасность быть снесенным либо на скалы, находившиеся в четверти мили книзу от палатки, либо прямо вдоль по леднику через обрыв высотой в 100 футов в бухту Подковы [Horseshoe Bay].

Товарищи, находившиеся в палатке, трижды ухитрялись передать мне сухарей и сырого пеммикана, а Марстон достал из моего спинного мешка шоколад и принес его мне. Главной моей бедой, однако, было отсутствие воды. Перед тем как улечься, я выпил немного чаю, но с того времени почти 80 часов я ничего не пил, а только пососал несколько кусочков льда, которые удавалось отковырять кончиком английской булавки. Когда Джойс пришел во второй раз, кажется в начале третьего дня, он сообщил мне, что веревки на верхних концах кольев палатки сдали и что брезент прорван углом банки с сухарями. Он добавил, что снег на нижнем краю полотнища палатки не держится и что оно прижато только несколькими камнями; поэтому находящиеся в палатке все время ждут, что палатку вот-вот унесет совсем. Когда Джойс в этот раз уходил от меня, снег несло такой густой пеленой, что он ничего не видел. Чтобы найти дорогу обратно, Джойсу пришлось кричать и прислушиваться к ответным крикам товарищей по палатке. Он прошел только четверть расстояния до нее, как глаза его забило снегом и сейчас же закрыло льдом. Когда Джойс добрался до палатки, лицо его было покрытомаской льда и обе ноги приморожены. Ему помогли войти и отходили ноги растиранием. Дальнейшие попытки добраться до меня были уже невозможны. Джойс принес мне сухарей и сырого пеммикана.

Готовить в палатке было невозможно, так как нельзя было добраться до саней и достать воронку для заправки керосином. Может показаться преувеличением, что мы не могли добраться до саней, находившихся от палатки всего в четырех ярдах или даже меньше того, но нужно помнить о том, что мы лежали на склоне чисто выметенного ветром ледника, на котором наши финеско не находили опоры. Снег, покрывавший лед, когда мы располагались на ночлег, весь исчез под бешеным натиском бури. Наши подбитые гвоздями лыжные ботинки были повешены сушиться на ледорубы вокруг саней, но все равно в бурю их невозможно было бы носить: ноги коченели даже в меховых финеско. Поскользнуться на льду означало верную гибель.

Небольшое ослабление ветра к концу третьего дня вызвало у меня надежду добраться до палатки. Я стал готовиться к переходу и надел для этого свою верхнюю одежду - нелегкая задача, когда лежишь в спальном мешке. Ветер и пурга уменьшились, и я обрадовался, что, наконец, смогу ориентироваться по окружающим предметам. Однако я не мог бы выбраться из мешка без того, чтоб меня не снесло еще ниже вдоль скользкого ледника, а я понимал, что с громоздким мешком мне невозможно будет ползти вверх по склону. Лишиться же мешка было равносильно тому, чтобы дать ветру снести себя в море".

Часа через два после этого, во время одного из тех удивительных промежутков затишья, которые наступают иногда среди антарктической бури, Марстон рискнул выбраться из палатки. По обе стороны от лагеря ветер с полной силой гнал снег, но Марстону удалось добраться до Пристли раньше, чем снова налетела буря. Они поволокли спальный мешок вверх по леднику, прижимая его камнями и подвигая вперед толчками; оба вошли в палатку.

"Четверым в палатке на троих здорово тесно, - продолжает Пристли, - но когда людей пятеро - это ужасно; понадобилось некоторое время, пока я сумел поместиться хоть сидя. Первым делом нужно было осмотреть примороженные ноги и заняться уходом за ними; осмотр дал максимум того, чего можнобыло ожидать: и у Марстона, и у меня были обморожены обе ноги. Массаж восстановил кровообращение. Я залез в мешок Марстона, и он стал готовить чай... После чая я залез в свой мешок и улегся поверх Мёррея и Марстона. Повозившись долгое время, мы ухитрились улечься довольно сносно, хотя в настолько неудобных позах, что спать было невозможно.

Около половины пятого утра сготовили в палатке пеммикан и позавтракали по-настоящему, так как ветер, наконец, действительно начал стихать. Из-за холода, длительного пребывания в полуголодном состоянии в тесноте и из-за того, что в еду попал керосин, мы не могли отдать должное ни похлебке, ни какао, которое за ней последовало. Мы все еще чувствовали пустоту в желудке, когда метель прекратилась, и вышли из палатки в бурю, чтобы уложить сани и двинуться домой.

От восхождения на гору пришлось, конечно, отказаться. Я надел свои мокрые финеско и вышел помогать, но меньше, чем через пять минут, хотя температура была 22° Ф [-5,6° Ц], был снова в палатке: на обеих ногах обмерзли пальцы. Понадобилось полчаса, чтобы восстановить циркуляцию поколачиванием, массажем и растиранием снегом. Этот излюбленный Марстоном способ лечения весьма радикален, но вместе с тем он и самый болезненный из известных мне: антарктический снег всегда состоит из маленьких острых кристаллов, очень хрупких и твердых. Мы очень нетерпеливо переносили эту неизбежную задержку, так как налицо были все признаки возобновления бури и метели. К счастью, мы тронулись в путь раньше, чем поднялась метель, а ветер был в общем благоприятен. Мы оставили на месте лагеря все продовольствие, единогласно дав этой отдельно стоящей скале название "Несчастный нунатак" [Misery Nunatak]. Покидая это место, мы, пожалуй, так же радовались, как радовалась бы душа, покидающая чистилище. Здесь также была оставлена банка сухарей и керосин для будущей попытки восхождения, которое должны были совершить Мёррей, Дэй, Марстон и Джойс.

Поразителен был контраст между выметенной ветром поверхностью ледника и той, по которой мы с трудом тащили сани во время нашего похода вверх. Вместо ровного ковра рыхлого снега толщиной в шесть дюймов, местами с сугробами по колено, теперь виднелись пятна ледникового льда, большие участки фирна и твердые сугробы снега, на котором ни наш вес, ни вес саней не оставлял ни малейшего отпечатка. Эти сугробы сильно нависали с юго-восточной стороны и часто имели в высоту от 1 фута до 18 дюймов. Хотя два человека тянули, а два направляли сани, везти их поперек дувшего в это время сильного ветра было нелегко. В течение долгого времени мы поднимались приблизительно в полумиле к северу от бухты Подковы по совершенно незнакомой местности, среди ряда еще не исследованных морен. К несчастью тащивших сани, от меня не было никакого толку: я едва мог тащиться сам, поэтому все очень обрадовались, когда довезли сани до бухты Задней на Голубом озере, где мы их и оставили до следующего дня. Добравшись до зимовки, все усиленно занялись питанием и восстановлением сил, так как пробыли в походе пять дней".

Когда партия возвращалась назад на зимовку 27 ноября, она заметила, что на Эребусе происходит извержение. Из кратера поднимались громадные, расширяющиеся кверху столбы пара, а позади виднелись странные перистые облака. Температура во время бури не опускалась ниже 12° Ф [-11,1° Ц] и большую часть времени была выше 20° Ф [-6,7° Ц]. Обморожения, которым подверглись люди, можно объяснить главным образом пониженной сопротивляемостью, вызванной теснотой и отсутствием горячей пищи.

Пережитые трудности были довольно серьезными, но после одного-двух дней пребывания на зимовке люди уже оправились и начали сейчас же готовиться к походу на запад.

Я оставил указание, чтобы Армитедж, Пристли и Брокльхёрст 1 декабря выступили по направлению к мысу Масленому, взяв с собой 600 фунтов запасов. Им надлежало устроить склад для Северной партии, которая по нашему предположению могла посетить этот мыс на обратном пути с Магнитного полюса. Затем группа Армитеджа должна была обеспечить себя необходимыми для них самих запасами и направиться дальше вверх по леднику Феррара до склада Нунатак, чтобы Пристли мог произвести поиски ископаемых в песчаниках Западных гор. Группа должна была вернуться на мыс Масленый в начале января, чтобы встретиться там с профессором Дэвидом, Моусоном и Маккеем. Если встреча партий состоится, Моусон, Пристли и Брокльхёрст продолжат геологические работы в Сухой долине [Dry Valley] и ее окрестностях, а профессор Дэвид, Армитедж и Маккей вернутся на зимовку. То, что Северная партия не прибыла, до некоторой степени нарушило этот план, но группа Армитеджа произвела некоторые весьма нужные работы.

Горы к западу от пролива Мак-Мёрдо были исследованы лейтенантом Армитеджом и капитаном Скоттом во время экспедиции "Дискавери". Армитедж поднялся на горы и проник на запад на ледяной купол до высоты 9000 футов, а Скотт достиг на западном плоскогорье 146°33' в. д. Однако нужны были более подробные сведения по геологии этих гор. Итак, Армитедж, Пристли и Брокльхёрст вышли 1 декабря с зимовки, взяв с собой около 1200 фунтов оборудования и припасов. Первые 16 миль их вез автомобиль, несмотря на то что морской лед к этому времени стал очень плох. Лето было уже в разгаре, солнце все время стояло над горизонтом, по всем направлениям виднелись трещины и озера воды. От зимовки автомобиль вели Дэй и Марстон. Когда они возвращались обратно, расставшись с Западной партией, машина прочно застряла в поперечной трещине. Они затратили два часа на околку льда, чтобы автомобиль мог выбраться, а затем были вынуждены сделать крюк в пять миль, объезжая трещину. Это был последний рейс автомобиля в Антарктике: по возвращении на зимовку, машину поставили на консервацию.

Западная партия после тяжелых переходов с санями расположилась лагерем у подножья ледника Феррара 4 декабря. У Армитеджа в это время был приступ снежной слепоты. Пристли нашел мох и гриб на прибрежной морене, а также кенит. Люди предвкушали находку яиц большого поморника, которые могли бы служить приятной заменой пеммикана и сухарей, но, повидимому, птицы еще не начинали нестись, и яиц не нашли.

"На береговых скалах этих морен идет значительное обнажение и вымывание водой, - записывает Пристли в своем дневнике. - Вдоль подошвы льда можно видеть довольно толстый слой осадочных отложений, очень похожий на ряд миниатюрных дельт, которые будут снесены в море, когда вскроется лед. Нанос пыли с морен привел к образованию с их внутренней стороны интересной поверхности на протяжении трех километров. Очевидно, иногда ветры были настолько сильны, что переносили вместе со снегом значительное количество гравия. Наносы снега, содержавшие гравий, растаяли, образовав подрезы у краев более чистых снеговых сугробов. Таким образом, получилась обнаженная поверхность льда с пятнами снеговых сугробов, нависающих со всех сторон". Партия 5 декабря достигла мыса Масленого, приблизительно в 35 милях по прямой линии от нашей зимовки и нашла там маленький склад, оставленный Северной партией на пути к Магнитному полюсу. Профессор Дэвид и его спутники оставили здесь перед уходом письма в банке из-под молока. Оставив на складе привезенные запасы, Армитедж, Пристли и Брокльхёрст отправились обратно на зимовку и прибыли туда в 23 ч. 30 м. 7 декабря. 9 декабря они снова выступили на мыс Масленый, взяв с собой припасы на пять недель на три человека, чтобы итти вверх по леднику Феррара и позже попытаться соединиться с Северной партией.

На зимовке оставалось теперь только пять человек - Мёррей, Джойс, Дэй, Марстон и Робертс. Жара антарктического лета достигла высшей точки, сугробы быстро таяли, повсюду слышалось журчание текущей воды. На холме позади дома оставался большой снежный нанос, по которому шла дорога к анемометру Моусона. 1 декабря этот снег подтаял и от него потекло несколько ручейков; на другой день оказалось, что один из них проник под дом и образовал на низкой стороне ямы лужу около фута глубиной. Под домом хранилось много ценного, а единственное отверстие - ход в яму - залило. Пришлось выкопать яму с той стороны дома, где грунт был повыше. Джойс влез в нее и провел несколько часов, ползая в помещении высотой немногим больше фута, спасая ценные ящики с типографским оборудованием и печатными материалами.

В следующие дни жители дома наблюдали пример контраста, свойственного антарктическому климату. Солнце растопило снег, погода стояла просто жаркая, но вода, подтекавшая под дом, куда не могли проникнуть солнечные лучи, и где температура воздуха никогда не поднималась выше 0°[-17,8° Ц], замерзала по ночам и уже не оттаивала. Каждый день эта вода добавляла новый слой к скопившемуся под домом льду, который, наконец, почти достиг пола.

После окончательного отбытия Западной партии 9 декабря жизнь на зимовке текла без всяких событий до прибытия "Нимрода". Участники экспедиции, остававшиеся на мысе Ройдс, были заняты сбором яиц большого поморника, обработкой шкур, выполнением обычных научных наблюдений и наблюдениями над поведением пингвинов Адели. Было сделано много снимков, особенно Дэем, с пингвинов во всевозможных позах; снимали и другие интересные вещи. Были проведены опыты по фотографированию микроскопических животных, и получен ряд снимков с них в естественных условиях.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://antarctic.su/ "Antarctic.su: Арктика и Антарктика"