Новости
Подписка
Библиотека
Новые книги
Карта сайта
Ссылки
О проекте

Пользовательского поиска






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 16. Весенние санные экскурсии

После дня зимнего солнцестояния, когда появилось уже слабое сумеречное освещение, предсказывавшее возвращение солнца, и с каждым днем становилось светлее, я начал подготовку к санным экскурсиям. Прежде всего хотелось как можно раньше устроить склад провизии в какой-нибудь точке на южном направлении ввиду предполагаемого путешествия к Южному полюсу. Я надеялся, что такой склад удастся устроить по крайней мере в 100 милях от нашей зимовки. Было желательно также получить и некоторые сведения о состоянии снежной поверхности Великого ледяного барьера. Кроме того, прежде чем приступать к серьезному делу, мне хотелось несколько потренировать членов экспедиции, приучить их к передвижению с санями. Кое-кто из них уже бывал ранее в Антарктике, но большинство не обладало опытом походов и стоянок среди снега и льда при очень низкой температуре.

Благодаря регулярной тренировке и постоянному уходу нам удалось в течение всей зимы поддерживать лошадей в хорошей форме. Несмотря на это и даже на то что лошади и сами, повидимому, непрочь были поработать, чтобы освободиться от накопившегося избытка энергии, - я не предполагал брать их в предварительные санные экскурсии. Мне казалось неблагоразумным без особой необходимости рисковать лошадьми, когда их осталось только четыре, - и так уже слишком мало для предстоявшего южного путешествия.

В течение зимы я много размышлял о сроке выхода в путь полюсной партии. Полюс находился от нас на расстоянии примерно 880 миль к югу. Короткого полярного лета явно нехватало, чтобы совершить такое путешествие пешком в оба конца. Наше судно должно было отправиться на север не позже конца февраля, иначе льды могли сомкнуться. Мы также едва ли могли надеяться увезти на своих санях запас провизии более чем на три месяца, при сколько-нибудь полном рационе. В конце концов, я решил, что Южная партия оставит зимовку числа 28 октября. Если выйти раньше, то весьма вероятно, что от сильных ночных холодов будут сильно страдать лошади и мы ничего не выиграем - они выйдут из строя прежде, чем мы успеем продвинуться далеко вперед. Не было сомнений в том, что к концу дня тяжелой работы лошади будут покрыты испариной, и холодные ночи окажутся для них очень опасными. Укрыть же их от ветра там не будет никакой возможности.

Таким образом, когда был установлен момент отбытия Южной партии, возникла необходимость организовать ранней весной для нее склад. Я полагал, что первым шагом к этому послужит предварительная экскурсия по поверхности барьерного льда, которая даст нам представление о местных условиях и одновременно покажет, сможем ли мы использовать автомобиль, хотя бы в начале похода.

Солнце еще не появлялось, температура воздуха была очень низкая, но что путешествие в подобных условиях возможно, доказано еще во время экспедиции "Дискавери". Поэтому 12 августа я отправился в эту предварительную экскурсию, взяв с собой профессора Дэвида, так как позднее ему предстояло возглавлять Северную партию, отправляющуюся к Южному магнитному полюсу, и Бертрама Армитеджа - будущего начальника экспедиции для исследования Западных гор. Читатель легко может себе представить, с какими чувствами мы покидали наш теплый благоустроенный дом, направляя стопы в полумрак и холод. Но мысль, что наконец-то начинается настоящее дело, из-за которого мы забрались сюда, на край света, - подбадривала нас и доставляла известное удовлетворение.

Мы запаслись провизией на две недели, погрузив ее и всю походную утварь на одни сани, и захватили три галлона керосина на случай, если решим остаться дольше. Галлона керосина обычно хватает для партии из трех человек дней на десять. Запас провизии в случае надобности мы могли пополнить на мысе Хижины. Мы взяли с собой три односпальных мешка, надеясь, что в них будет достаточно тепло даже при очень низкой температуре. Мешки большого размера на двух-трех человек, конечно, теплее, так как спящие в них люди согревают друг друга, но, с другой стороны, покой каждого нарушается движениями соседа. Оделись мы для этой экскурсии очень тепло, так как солнце должно было появиться из-за горизонта лишь через 10 дней.

Все товарищи вышли из дому проводить нас. В сани запрягли Квэна. Он вез наше снаряжение по морскому льду до оконечности глетчера, расположенного к югу от мыса Барни милях в пяти от зимовки. Оттуда мы отослали лошадь обратно: погода портилась, а я не хотел рисковать потерей хотя бы одной лошади, так как у нас и без того их оставалось мало. Мы прошли мимо гнездовья больших поморников и немного поодаль устроили остановку на завтрак. Профессор Дэвид, движимый неутомимой жаждой знания, тут же отправился обследовать геологию местности. Затем мы продолжили путь вдоль берега, к мысу Хижины. Погода портилась, двигаться вперед стало труднее, поэтому в 18 час. мы остановились лагерем под самым берегом с южной стороны от Головы турка [Turk's Head]. Спали мы хорошо и крепко, несмотря на то что температура была примерно градусов на 40 ниже нуля. Это меня окончательно убедило в преимуществе спальных мешков для одного человека.

На следующее утро, 13 августа мы перешли через Ледниковый язык, но до этого пришлось перебираться через широкую трещину, возникшую от бокового давления льда между островом Палатки [Tent Island] и Языком. Стоило только пересечь Язык, как мы ясно увидели на горизонте склад, который был устроен вскоре после первого прибытия судна в пролив. Мы добрались до Языка без затруднений. Здесь от морского льда вверх к поверхности глетчера ведет довольно пологий склон. В течение зимы с юга сюда намело снегу и благодаря этому образовался превосходный путь. Склад мы нашли в полной сохранности, только ящики, лежавшие на льду, стали бледножелтыми от ветра и солнца. Позавтракав на южной стороне Языка и отыскав такой же хороший спуск, снова перешли на морской лед.

С южной стороны Ледникового языка имеется очень неприятная трещина, но ее нельзя назвать приливной трещиной в обычном понимании этого слова. Думаю, причина ее образования в том, что прилив оказывает большее воздействие на морской лед, нежели на тяжелую массу Языка, хотя несомненно Язык также находится в пловучем состоянии. Подъем и опускание этих ледяных масс не совпадает и в результате получается трещина.

Тащить сани мы еще не привыкли и, пока не втянулись в это занятие, оно нас утомляло, поэтому было решено остановиться лагерем, не доходя до скалы Замок примерно в четырех милях от мыса Хижины. Скала Замок находится в трех с половиной милях от мыса Хижины; мы всегда замечали, что последний отрезок пути от скалы до старого дома казался очень длинным, вероятно потому, что к этому времени мы сильно уставали. Температура достигала уже - 45° Ф [-42,7° Ц]. Оба компаньона впервые испытали неудобство от пользования металлическими предметами на таком сильном морозе. Впрочем, пальцы профессора Дэвида обладали каким-то поразительным свойством противостоять обмораживанию.

Шли мы при освещении, напоминавшем сумерки. Солнце все еще находилось за горизонтом, так что никаких теней на поверхности льда не было и нам нередко приходилось спотыкаться, задевая за выступы льда.

Утром 14 августа мы добрались до места зимовки экспедиции "Дискавери" на мысе Хижины. После хорошего завтрака я повел профессора Дэвида и Армитеджа показать им столь хорошо зна комые мне места. Мне и самому было очень интересно восстановить в памяти прошлое. Мы увидели, например, место, где много лет назад, когда "Дискавери" стоял на якоре во льду невдалеке от берега, мы брали лед для пополнения запасов пресной воды. Все еще виднелись знаки, оставленные нашими кирками и лопатами. Я заметил также старый ящик, вмерзший в лед, и вспомнил даже день, когда он был выброшен. Вокруг дома мы нашли большое количество вСЯКИХ остатков, в том числе тюленьи шкуры и скелеты тюленей и пингвинов. На кусках шкуры еще кое-где оставался жир, несмотря на то что прожорливые поморники, повидимому, над ними поработали. Затем мы отправились к так называемому Пролому [Gap] и взглянули на единственное озеро или, скорее, пруд, расположенный возле этой зимовки. По сравнению с нашими обширными озерами у мыса Ройдс это очень маленький водоем. Мы еще раз отметили особые преимущества нашей теперешней зимовки для биологических и зоологических исследований. Через Пролом был виден Великий ледяной барьер, растянувшийся перед нами длинной белой полосой, по которой вскоре предстояло нам двинуться. Очарование неизвестности взволновало меня. Так хотелось скорей пойти по этому пути вперед на юг, начать путешествие к Южному полюсу, которое, я надеялся, раскроет тайну этого места.

Захватив с собой мешок для образцов горных пород и фотографический аппарат, мы поднялись на вершину Кратерного холма [Crater Hill], сделали там несколько снимков и исследовали строение конуса. Профессор Дэвид высказал мнение, что ледяной покров проходил поверх этого холма, достигавшего 1100 футов высоты, так как на нем имелись явные признаки прежнего оледенения. Вскарабкавшись мили на четыре к северу по хребту к скале Замок, мы занялись там геологическими исследованиями, затем вернулись в дом, позавтракали и начали готовиться к путешествию по Барьеру.

Старый дом никогда не имел особенно уютного вида, даже в те времена, когда мы жили по соседству с ним на "Дискавери". Теперь же, простояв шесть лет пустым и без всякого ухода, он выглядел вдвойне негостеприимно. Одна стена была заставлена ящиками с сухарями и мясными консервами. Снег, проникший туда, лежал большими сугробами вдоль стен. Печь увезла с собой экспедиция "Дискавери". Уголь был разбросан по полу вперемежку со всякими остатками и мусором. Кроме сухарей и мясных консервов, здесь было также некоторое количество чая и кофе.

Чтобы устроиться поуютней, мы расчистили местечко для спанья и решили соорудить внутри дома из ящиков с сухарями и консервами маленькую хижину. Я имел в виду использовать этот дом в качестве склада провианта для нашего южного похода. Если бы льды в проливе разошлись раньше, чем ожидалось, было бы трудно переправить на Барьер продукты с мыса Ройдс. К тому же мыс Хижины находился миль на 20 далее к югу, чем наша зимовка. Ночь мы провели на полу в доме. Спать было довольно удобно, хотя спали мы все-таки хуже, чем предыдущую ночь в палатке, так как лежали дальше друг от друга и было холодно.

Утром следующего дня, 15 августа, мы отправились в путь около 10 час., прошли по гладкому льду до Зимней гавани (Winter Harbour] и, придерживаясь берега, обошли мыс Армитедж [Cape Armitage]. Мы нашли там трещины и лед, претерпевший боковое давление, что указывало на некоторое движение барьерного льда. Еще через три мили мы миновали место, где морской лед соединяется с барьерным льдом в виде пологого склона около восьми футов высотой.

Поверхность барьерного льда оказалась волнистой. Мы пошли дальше и за восемь часов удалились примерно на 12 миль от мыса Хижины. Дорога в общем была твердой, но имелись резко выраженные заструги и местами попадались полосы рыхлого снега. Условия казались мало благоприятными для использования автомобиля, так как еще раньше мы выяснили, что по рыхлому снегу машина может пройти не более нескольких ярдов. Можно было предвидеть, что, если притащить ее сюда на барьерный лед, она не в состоянии будет пройти через участки пути с рыхлым снегом. Поверхность ледника постоянно менялась. Вряд ли имело бы смысл постоянно сменять колеса автомобиля, приспособляясь к условиям.

Температура была очень низкая, но погода ясная и хорошая. В 18 час. термометр показывал -56°Ф [-49° Ц] и даже керосин, который мы взяли для примуса, стал молочного цвета, получив консистенцию густых сливок. За ночь температура еще более упала. Спать в мешках было неприятно из-за сырости, образовавшейся от дыхания и испарений оттаявшей одежды. К чему ни прикоснись, все было убийственно холодным, так что мы совсем не спали.

На следующее утро, 16 августа, погода обещала мало хорошего, имелись признаки приближающейся пурги. Я решил вернуться к мысу Хижины, не желая на этой стадии путешествия подвергать себя и других ненужному риску. После горячего завтрака, очень необходимого после тяжелой ночи, мы в 8 час. утра отправились обратно на мыс Хижины. Двигаясь ускоренным темпом, что к тому же еще согревало нас, мы добрались до дома уже к 15 час. и были очень довольны, когда снова очутились под его кровом. Солнце все еще не показывалось из-за горизонта. Хотя в течение дня небо было довольно светлым, все же пребывание на барьерном льду в зимних условиях показалось нам мало приятным.

До дому мы добрались более чем во время, так как сейчас же поднялась буря, и нам несколько дней пришлось спасаться в этом прибежище. Это время мы использовали для очистки дома. Найденной старой щеткой подмели облюбованный нами участок, отгородили себе на нем каморку, поставив друг на друга ящики до самой крыши. Получилось довольно уютное помещение размерами 20×10 футов. Устроили себе также обеденный стол и привели все в порядок. Обоим моим компаньонам первый раз в жизни приходилось путешествовать в полярных условиях. За это время они несколько приспособились к снаряжению и к образу жизни, что было для них весьма полезно в дальнейшем.

Утром 22 августа (в этот день солнце показалось над горизонтом) мы отправились назад на нашу зимовку. Мыс Хижины мы оставили в 5 час. утра при сильном холодном ветре, дувшем с северо-востока и несшем снег. Прошли без остановки 9 миль, пока не добрались до Ледникового языка, позавтракали там и затем прошли еще 14 миль, остававшиеся до мыса Ройдс, куда прибыли в 17 час. Дома нас не ожидали, так как погода была очень неблагоприятна для путешествия, все обрадовались нам и накормили превосходным обедом. Затем мы позволили себе роскошь - принять хорошую ванну.

Главный результат этого путешествия заключался в том, что мы убедились в полной невозможности рассчитывать на наш автомобиль для южной экспедиции. Кроме того, профессор Дэвид и Армитедж получили хорошее полярное крещение и познакомились с настоящим холодом. Считая очень желательным, чтобы все члены экспедиции проделали такое путешествие по снегу и льду при низких температурах до того, как начнется настоящее дело, я решил каждую неделю отправлять небольшую партию с санями для переправки запасов и снаряжения на мыс Хижины. Все эти походы в общем мало отличались друг от друга, но каждый раз случались приключения, о которых потом много было разговоров на зимовке. Полагаю, что достаточно описать для примера одно такое путешествие.

1 сентября Уайлд, Дэй и Пристли отправились на мыс Хижины через Ледниковый язык с грузом снаряжения и провизии в 450 фунтов, получив инструкцию оставить 230 фунтов провизии в хижине "Дискавери" для нашего южного путешествия. Они вышли в 10 ч. 20 м. в сопровождении Брокльхёрста с лошадью, которая везла груз первые пять миль. Погода была превосходная, но низкое стояние барометра предвещало, что она скоро испортится. Несмотря на плохой прогноз, я все же решил отправить эту партию. Дорога хорошо известна, а познакомить людей с трудностями путешествия было даже полезно. На Неприступном острове партия остановилась завтракать. Температура была -17°Ф [-27,2° Ц], и дул свежий северный ветер с небольшой метелью. В 14 ч. 30 м. путники отправились с этого острова на Ледниковый язык. Погода ухудшалась, но они, не встретив никаких препятствий, вроде приливных трещин, добрались до склада на Ледниковом языке, остановились там ненадолго, подкрепившись банкой замерзших консервированных вишен. Когда путешественники пересекли Ледниковый язык, пурга усилилась, никаких примет, по которым можно ориентироваться, не было видно и они решили остановиться лагерем на южной стороне Языка.

На следующее утро погода все еще была плохой, и партия смогла отправиться в путь только после полудня. В 13 ч. 20 м. они вышли из полосы северного ветра в область легкого южного ветерка с промежутками затишья. При этом путники наблюдали, как при встрече двух ветров шедший в это время снег образовывал крутящиеся столбы до 40 футов высотой. В 16 ч. 30 м. группа достигла дома "Дискавери" и сразу же легла спать. Температура была -40°Ф [-40° Ц].

На следующий день в 5 ч. 30 м. оказалось, что южный ветер с метелью настолько силен, что отправляться в обратный путь не стоит. После завтрака путники пошли на Наблюдательный холм и осмотрели ряд столбов-реперов на леднике, которые были поставлены в Проломе Ферраром [Ferrar]* и Уайлдом в 1902 году. Эти реперы показывали, что за шесть лет со времени их установки ледник продвинулся всего лишь на несколько дюймов. Средний репер продвинулся вперед на восемь, а стоящие по бокам, справа и слева от него, - примерно на шесть дюймов. В полдень ветер спал, и, хотя все еще довольно сильно мело, партия отправилась обратно, руководствуясь в пути до Языка застругами. Как раз в той точке, где накануне они испытали смену северного ветра южным, опять подул сильный северный ветер. Ледниковый язык путники увидели только подойдя к нему совсем близко, причем заметили, что из боязни миновать его они взяли слишком на восток и находились примерно в полутора милях от склада. Пришлось итти вдоль Языка по направлению к складу, но поднялся сильный юго-восточный ветер, пошел густой снег и путники решили пересечь Язык. Они как-то умудрились взобраться наверх и счастливо миновали примерно двадцатифутовую яму, вырытую ветром в снегу. Из-за пурги впереди ничего не было видно даже на ярд. Стараясь возможно скорее перебраться через Язык, партия перескакивала через мелкие трещины и, как оказалось впоследствии, с полдюжины ярдов тащила сани по самому краю Языка, где обрыв был высотой футов 50. По пути Уайлд ощупывал край глетчера своим ледорубом, пока не нащупал крутого спуска, по которому все же оказалось возможным спуститься. Все трое скатились на санях с этого спуска и заночевали с подветренной стороны глетчера. Пурга бушевала над ними всю ночь. Температура воздуха поднялась, так что все промокло, и все же путники умудрились спать при этих условиях. На следующее утро погода прояснилась, и партия без затруднений отправилась дальше. За мысом Барни ее встретили Джойс и Брокльхёрст с собаками. Группа Уайлда отсутствовала четыре дня.

* (Феррар, Гартли (Ferrar, H.) - геолог, участник первой антарктической экспедиции Р. Скотта 1901-1904 годов.)

У каждой партии, возвращавшейся из такой поездки, было что рассказать о своих приключениях: участники сравнивали различные случаи и условия, обменивались мнениями о всех сторонах и подробностях такого санного путешествия. Беседа в нашем доме после возвращения партии принимала очень оживленный характер. Каждый стремился высказать свое решительное и основанное на личном опыте мнение по таким серьезным вопросам, как одежда или наилучший способ залезания в спальный мешок. Любопытно, что хотя все участники поездок испытали на себе действие непогоды, дело обошлось без несчастных случаев и работа эта всем доставляла явное удовольствие.

В начале сентября на мыс Хижины отправилась партия, состоявшая из Адамса, Маршалла и меня. Мы решили проделать путь за один переход, не останавливаясь лагерем. Вышли мы в 8 час. Уже вблизи от цели, неподалеку от мыса Хижины, когда мы медленно тащились по плохому рыхлому снегу, вдруг поднялась сильнейшая метель. К счастью, мне было известно направление, в котором находился дом, а также место, где можно взобраться на береговой лед. Но весь лишний груз, который тащили для нашего склада, пришлось оставить. Благодаря этому мы умудрились все же добраться до дому к 22 час., правда, страшно страдая от холода и такие усталые, что едва могли двигаться. У нас все же хватило сил приготовить горячую пищу. А когда поели, скоро все опять было в порядке. Я упоминаю этот случай специально для того, чтобы показать, насколько в этих негостеприимных областях юга приходится всегда быть готовым к внезапным атакам стихий.

Финеско
Финеско

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://antarctic.su/ "Antarctic.su: Арктика и Антарктика"