Север Евразии

Таймырский полуостров - самая северная территория материка Евразии.

Край этот далеко вклинился в Северный Ледовитый океан и даже по сибирским масштабам велик: и с запада на восток, и с юга на север (вместе с островами) он простирается больше чем на тысячу километров. Здесь есть и равнины, и горные хребты, и большие реки, как Пясина, Таймыры, и множество озер, среди которых самое большое в Советской Арктике - Таймырское. На Таймыр, в низовья Хатанги - дальше к северу, чем где бы то ни было в мире, - проникают островки леса. Справедливости ради нужно сказать, что это всего лишь корявый невзрачный лиственничник. Но ведь он растет здесь за семьдесят второй параллелью, на широте севера Ямала и острова Врангеля!

В пределах континента Евразии лишь на Таймыре представлены арктические пустыни (на Северной Земле помимо арктических пустынь существуют только ледники), есть на полуострове и тундры - арктические, мохово-лишайниковые, кустарниковые.

Кончался обычный экспедиционный день. Уже лежа в спальных мешках, мы неторопливо делились впечатлениями о сегодняшних маршрутах (в то лето наша работа проходила на Пясине), обсуждали планы на завтра.

Однако ночь на этот раз выдалась беспокойная. Беседу на полуслове прервал странный шум. Вначале это походило на далекие порывы ветра, вскоре они слились, и казалось, что где-то, прорвав плотину, зашуршал водяной поток. Все выскочили из палатки. Понять сразу, что происходит, было трудно. На нас катилась какая-то темная волна. В сгустившихся сумерках можно было рассмотреть только, что она "двухслойная": сплошная - снизу и более редкая, похожая на дымку - сверху. Волна быстро приближалась. Стали различимы топот и сухой треск копыт, чавканье шагов по сырой земле, грубые хриплые голоса. Недоумение рассеялось. Шло стадо диких северных оленей, и лощина, где мы разбили свой лагерь, оказалась на пути животных. Теперь было видно, что олени движутся широким сомкнутым фронтом, что над ними колышется ажурная чаща рогов (вот чем оказалась "дымка"), что в их рядах среди взрослых темными пятнами мелькают телята. Стадо охватывало нас справа и слева. Олени вот-вот могли смять палатку, растоптать все наше имущество, а "за компанию", возможно, и нас самих. Ничего другого не оставалось, как схватить ружья и начать палить в воздух.

Крики, яркие вспышки и грохот выстрелов заставили ближайших к нам оленей шарахнуться в сторону, и живая лавина стала обтекать лагерь. Стадо отвернуло и скрылось из виду, но долго еще, и час, и два, слышались шуршание, гул, казалось, даже вздрагивала земля под ударами множества копыт. Наделавшее суматоху стадо выше нашего лагеря переправилось через реку, и потом целый день как память о происшедшем по поверхности воды плыла оленья шерсть.

Даже для наших дней это переселение оленей было отнюдь не выдающимся, но и оно производило впечатление. А ведь еще недавно встречались многотысячные их стада; они шли непрерывно, по многу дней, переправляясь через большие реки, а их рога издали напоминали бескрайний движущийся лес!

Дикие и домашние северные олени, конечно, сходны между собой, но пастух-оленевод безошибочно различит их на любом расстоянии. "Дикарь" стройнее и, как правило, крупнее своего домашнего собрата, у "дикаря"-самца мощнее рога (у диких самок, наоборот, рога развиты хуже). Дикие олени окрашены однообразно, в то время как в стаде домашних могут быть животные и белые, и почти черные, и пегие. Заметно различается и их образ жизни. "Дикари" кормятся главным образом травянистой растительностью и гораздо меньше, чем домашние олени, нуждаются в ягеле. "Дикари" нигде не задерживаются, пасутся "на ходу", даже "на бегу" и поэтому не выбивают так сильно пастбища. Наконец, гон и отел у диких оленей проходят в более короткие, но поздние сроки, и телята у них появляются примерно на две недели позже, чем у оленей домашних, когда в тундре уже чернеют проталины, когда здесь легче добывать корм.

Не здесь ли предел жизни?

Когда-то, в периоды оледенений, дикие северные олени обитали по всей Западной Европе вплоть до ее крайнего юга, по всей Северной Азии и на большей части Северной Америки. Позже область их распространения сократилась, однако еще до конца прошлого столетия они были широко распространены и в тундрах, и в тайге, и на островах Северного Ледовитого океана. Количество диких оленей повсеместно сокращалось вплоть до середины текущего столетия. Причиной тому были и неумеренный их промысел, и потепление климата (а это означало частые зимние оттепели и гололедицы, когда животные не могли добраться до корма), и вытеснение оленей с пастбищ их домашними сородичами. Считается, что еще в середине XIX века поголовье диких оленей в нашей стране исчислялось полумиллионом, через десять лет - примерно тремястами, а затем и двумястами тысячами.

Однако в последние десятилетия стада их в СССР стали восстанавливаться, хотя промысел оленей продолжается и даже растет. В середине 60-х годов общая численность животных снова поднялась до трехсот тысяч, а к середине 70-х годов даже превысила семьсот тысяч голов. Способствовали тому климатические изменения (гололедицы в тундрах случаются реже), укрупнение колхозных и совхозных стад оленей, высвободившее кое-какие пастбища для "дикарей", и, конечно, изменившееся отношение к ним, более хозяйский подход к их использованию, начало которому было положено с принятием в 1956 году постановления Совета Министров РСФСР "О мерах охраны животных Арктики".

Диких оленей зоологи подразделяют на множество подвидов, однако все они могут быть объединены в две большие группы - лесных оленей и тундровых. Лесные, как правило, отличаются более крупными размерами, живут оседло или совершают лишь небольшие перекочевки и даже в прошлом не были очень многочисленны. Тундровые олени объединяются подчас в громадные стада. Самое крупное из них - таймырское. Как и другие тундровые "дикари", лето они проводят в тундрах Таймыра, а на зиму откочевывают далеко на юг, в лесотундру и тайгу. Вот как восстанавливалось это стадо: в 1961 году в нем насчитывали около ста тысяч животных, в 1966 году - около двухсот пятидесяти, а в 1984 году - не менее полумиллиона.

Самые крупные стада диких оленей можно видеть в октябре - ноябре, когда животные идут на юг, к местам зимовок. На октябрь-ноябрь приходится у них и брачный сезон. Самцы в это время преображаются: у самцов как бы распухает шея (в ней накапливается толстый слой жира), они становятся драчливыми и неосторожными, далеко по тундре разносятся хрип возбужденных соперников, сухие удары рогов. Но кончаются турниры, и бойцы сильно худеют, а затем сбрасывают рога (самки сохраняют рога до весны).

Зимой стада распадаются. Самцы, объединившись в небольшие компании, продолжают свой путь к югу. Самки и подростки обычно остаются в лесотундре - здесь не так глубок снег и легче добывать корм. Ранней весной начинается переход животных к северу, причем первыми идут взрослые самки. В конце апреля - в мае они добираются до известных им в тундре укромных мест и задерживаются здесь, чтобы произвести на свет потомство, дать оленятам возможность окрепнуть.

Летом самцы и самки с телятами пасутся врозь, а осенью они вновь собираются в общие стада.

На протяжении тысячелетий в тундре дикие олени были едва ли не главными кормильцами человека. В прошлом, когда охотник владел только луком и копьем, добыча оленей основывалась на хорошем знании их биологии. Чаще оленей кололи "на плавях" - при переправах стад через реки, а места таких переправ, поскольку они более или менее постоянны, были собственностью стойбищ или родов. Кое-где, чтобы направить стадо к переправе, строились длинные изгороди из кольев и дерна, "украшенные" сверху гусиными перьями - "махавками"; их следы до сих пор встречаются на Таймыре.

Хитроумны способы охоты с "манщиком" - прирученным животным, чаще самцом. Пользуясь им как прикрытием, человек подбирался близко к пасущимся "дикарям". Осенью, во время гона оленей, к его рогам подвязывали кожаные петли или короткое копье; в первом случае "дикаря" удавалось взять живым, во втором - "манщик" наносил ему смертельные раны. Конечно, с появлением огнестрельного оружия добыча оленей значительно упростилась. Как важные промысловые животные, они не потеряли своего значения и в наши дни. Лишь один промхоз "Таймырский", организованный в 1971 году, за первое десятилетие своего существования добыл более трехсот пятидесяти тысяч диких оленей, а всего в СССР только за охотничий сезон 1981/82 года их было добыто почти сто тысяч голов.

Не будь здесь оленьих стад (это относится не только к "дикарям", но и к домашним оленям), не перезимовать бы на севере волку. Труднее жилось бы и песцу; раскапывая снег, олени облегчают ему добычу леммингов. Песцу, как и ворону, достаются остатки волчьих трапез, трупы павших животных. Зимой при стадах оленей кормятся белые и тундровые куропатки и даже зайцы - там, где разрыт снег, им тоже легче найти корм. Олени (и "дикари", и домашние) играют заметную роль в жизни тундры и летом. Они опустошают птичьи гнезда - не только растаптывают их, но и не упускают случая полакомиться яйцами. В то же время олень становится как бы "кормильцем" насекомоядных птиц, поскольку стада окружены тучами гнуса. Поедая осоку, пушицу, олени оказываются конкурентами гусей, леммингов, других травоядных птиц и зверей. Впрочем, они не только поедают растительность, но и сильно изменяют ее; под их воздействием преображается подчас и сам характер местности. Животные разрыхляют копытами моховую дернину, и тогда глубже протаивает грунт, на месте осок и пушиц появляются злаки, тундровая растительность сменяется луговой. Да и лишайники, если ими не кормятся олени, постепенно стареют и вымирают. Короче говоря, северный олень - один из "самых главных" в тундре представителей животного мира.

Здешние волки летом ловят леммингов, зайцев, песцов и разоряют птичьи гнезда, охотятся за линными гусями и едят ягоды, при случае добывают северных оленей. Зимой же олени становятся главным источником существования этих хищников.

Ненцы метко называют волка "ты сармык" - "олений зверь". Впрочем, так, прямым именем, хищника зовут редко, чаще иносказательно: "тэва ямб" - хвостатый или "нылека" - злой дух. Действительно, "злой дух". Налет на стадо волчьей стаи подчас означает десяток, а то и больше растерзанных и съеденных животных, десятки животных, разбежавшихся в панике. В Ямало-Ненецком округе только в 1951 году волки уничтожили более полутора тысяч и разогнали более семи тысяч домашних оленей. За десятилетие, с 1944 по 1954 год, оленеводы округа потеряли около семидесяти пяти тысяч животных. Если учесть, что волк нередко разрывает попавших в ловушки песцов и куропаток, разносит болезни домашних животных, можно сказать, что этот хищник наносит оленеводу, да и охотнику тоже, очень большой вред.

Дикие олени резвее домашних, пасутся не так скученно и терпят от волков не столь большой урон, однако и с них "серые пастухи" берут немалую дань, по крайней мере, около пятидесяти оленей в год на каждого "едока". На Таймыре в середине 70-х годов обитали 300-500 волков; нетрудно подсчитать, какими цифрами выражалась их "дань". И хотя среди жертв волка значительную часть составляют больные, увечные, слабые животные, он, следовательно, в какой-то мере выполняет в стадах "дикарей" роль санитара, и, по мнению специалистов, численность хищников необходимо регулировать, проще говоря, сокращать.

В тундре, как и повсеместно, человек издавна борется с волком. В последние годы на помощь здешнему охотнику пришла современная техника - самолеты, вертолеты, мотонарты. Казалось бы, куда теперь деваться "хвостатым", подходит конец их разбою. Но волки быстро приноровились и к современной технике. Раньше звери не обращали внимания ни на самолеты, ни на вертолеты, на какой бы высоте они ни пролетали. Теперь же, едва заслышав вдали шум мотора, они обычно мчатся к ближайшему укрытию - кустам, деревьям, оврагам и "намертво" здесь затаиваются. В общем эти хищники проявляют удивительную сообразительность, и борьба с ними все еще остается делом нелегким.

Ивану Толстоухову, посланному в 1723 году императорским указом в Сибирь, было велено "у всякого чина людей русских и иноземцев проведывать и купить разных родов зверей и птиц живых, которые во удивление человеком", в том числе "козарки - крылья черные, зобы коришневые". А в 1721 и 1724 годах в Сибирь ездил другой царский посыльный - Казимиров; ему также было поручено собрать "куриозных птичек и зверьков", и среди них "красных гусков".

В этих "козарках" и "гусках" не трудно узнать краснозо-бых казарок. И нельзя не согласиться, что они действительно "во удивление человеком" и весьма "куриозны". Это самые миниатюрные гуси на всем земном шаре - размером всего лишь с крупную утку. Еще сильнее выделяются они среди гусей своей яркой окраской. В оперении их есть и рыжий, и черный, и белый цвета, причем в сочетаниях смелых, но гармоничных. Теперь, когда казарки неплохо изучены, нельзя не удивляться также тому, насколько ограниченна область их распространения, особенно летом. Необычными для гусей оказываются и некоторые черты поведения казарок.

Родина краснозобых казарок - Таймыр, отчасти также Гыданский полуостров и Ямал, причем особенно охотно они селятся здесь в полосе кустарниковых тундр. Еще недавно казарки зимовали на юго-востоке Азербайджана, в его самой теплой части. В экстремально холодные зимы, когда здесь выпадал снег и замерзали водоемы, птицы летели южнее, в Иран и Ирак, а в очень теплые зимы они не долетали до юга Азербайджана, а оседали севернее, в частности в Дагестане. Однако с середины 60-х годов на своих обычных местах зимовок казарок стало появляться все меньше, зато все больше птиц летели на юг Европы - в Румынию, Болгарию, Грецию, и сейчас практически все они зимуют там.

На места гнездовий эти гуси возвращаются поздно, лишь в середине июня, когда тундра почти полностью освобождается от снега, поверхность почвы успевает протаять и уже трогаются в рост злаки и пушицы; они-то и составляют основной летний корм для птиц.

Казарки очень подвижны, даже суетливы, характер у них задиристый, и все же эти гуси слишком слабы, чтобы успешно оборонять свое потомство и самих себя от голодных песцов. И они используют для защиты все доступные им пути. Гнездятся колониями - и мелкими, состоящими из нескольких пар, и крупными, состоящими из десятков пар. Ищут "покровительства" у соколов, мохноногих канюков, крупных чаек - серебристых и бургомистров и очень часто устраиваются рядом с их гнездами. Собственно, и расстояние между поселениями казарок в том или ином районе определяется плотностью гнездования пернатых хищников. Наконец, для выведения потомства краснозобые казарки предпочитают занимать труднодоступные островки, вершины скал, обрывы по берегам рек и озер - яры, как называют их на Севере. Птицам, очевидно, не так уж легко бывает найти удобное для размножения место, поэтому их гнездовья подчас десятки лет подряд располагаются на одном и том же островке или обрыве.

Яры по таймырским рекам - места гнездовий краснозобых казарок

В отличие от большинства других диких гусей самка краснозобой казарки сидит на яйцах так плотно и греет их так самозабвенно, что подпускает к себе человека (если, конечно, он подходит медленно, не делая резких движений) вплотную, позволяет фотографировать себя с самого близкого расстояния и даже касаться рукой. После выведения птенцов семьи казарок собираются в общие стайки, держатся уже главным образом на воде, а если на берегах, то у самой воды, но и в это время не рискуют удаляться от гнезд хищных птиц. В тесной связи с водой как раз и заключается одна из особенностей биологии краснозобых казарок, причем по продолжительности ныряния, быстроте передвижения в воде с ними, очевидно, не могут соперничать другие гуси.

Краснозобая казарка

Зимой жизнь их протекает однообразно. Мне приходилось бывать в декабре в Кызылагачском заповеднике в Азербайджане, там, где находилась тогда главная "штаб-квартира" зимующих краснозобых казарок, и видеть здесь своих земляков. Это были как раз "нормальные" по погоде зимы. Зеленела трава. Хотя ночами подмораживало и лужи подергивались тонкой корочкой льда, днем пригревало солнце и лед таял. Гуси, а среди них и краснозобые казарки, ночевали на открытых мелководьях морского залива. Незадолго до рассвета, между семью и восемью часами, - в зависимости от того, ясным было утро или пасмурным, - доносились первые крики казарок, а перед самым восходом солнца их стаи поднимались и летели к ближайшему источнику пресной воды на водопой.

В это же время покидали места ночевок белолобые гуси и гуси-пискульки, но ни к тем ни к другим казарки не присоединялись. И думается мне, по понятной причине. Такой "свалки", которую они устраивают в воздухе, просто не могут вытерпеть их гораздо более степенные сородичи. Казарки поначалу тоже пытались лететь по-гусиному, клином, но вскоре их строй ломался, к основному клину подстраивались все новые, дополнительные, и, наконец, порядок в стае вовсе нарушался. Казарки летели уже, "роясь", как комары, и, не переставая, звонко, по-галочьи, переговаривались.

После утреннего водопоя птицы перелетали на кормежку - в степь, а то и на поля, на всходы озимой пшеницы, но за день еще не раз наведывались к пресной воде. Сразу после захода солнца, вскоре после семи часов, начинался их обратный путь к заливу. И это изо дня в день до конца февраля - начала марта, когда подходил срок их отлета на родину. Так вели себя птицы на местах прежних зимовок, примерно так же ведут они себя и теперь, на новых зимовках.

Красота их издавна привлекала к ним внимание. И поэтому Толстоухов и Казимиров, о которых я упоминал, конечно, были не первыми ловцами и добытчиками живых краснозобых казарок, тем более что в неволе даже взрослые птицы быстро перестают дичиться и становятся ручными, не говоря уже о гусятах.

Изображение казарок можно увидеть на египетских папирусах, и очень может быть, что уже древние египтяне содержали этих птиц. В наши дни их можно увидеть в неволе в зоопарках многих стран мира. До недавнего времени, пока их не научились разводить, ценились они очень высоко; например, Московский зоопарк получал в обмен на несколько пар краснозобых казарок слона и человекообразную обезьяну.

Как вид, находящийся под угрозой исчезновения, краснозобая казарка включена в Красные книги СССР и РСФСР. Конвенцией о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения, предусмотрен строгий контроль за торговлей этими птицами (а также, например, их шкурками) и их перевозками.

Еще в середине 50-х годов общая численность их составляла более сорока тысяч, а уже через десятилетие она сократилась примерно до двадцати пяти тысяч, и на севере СССР краснозобые казарки стали самыми редкими из гусей. Причины, вызвавшие сокращение их численности, очевидны.

Жизнь птиц колониями, гнездование из года в год в одних и тех же местах, необычайная привязанность к гнездам в сезон размножения - все это делает их особенно уязвимыми. А между тем на некогда безлюдных реках и Таймыра, и Гыданского полуострова, там, где они устраивают гнезда, сейчас живут рыбаки, сюда часто наведываются разные экспедиции. Среди этих людей много охотников, и далеко не все они соблюдают охотничье законодательство, зная даже, что эта птица относится к числу охраняемых. А по тундре бродят вместе с ними или сами по себе их собаки...

Сильно сократилась численность соколов-сапсанов - главных защитников краснозобых казарок, и песцы безнаказанно совершают набеги на колонии гусей. Все более многолюдными становятся те местности, над которыми птицы пролетают весной и осенью, и все больше становится охотников. Все интенсивнее развиваются сельское хозяйство и промышленность, растет население там, где зимуют эти птицы. Поэтому сокращаются области их зимовок, казарки вынуждены искать для себя новые прибежища. Нынешнее положение казарок характерно для многих пернатых высоких широт.

Безнадежно ли это положение?

Хочется думать, что нет.

На Таймыре организован государственный заповедник; на этой заповедной земле гнездится немало и краснозобых казарок. В последние годы количество птиц на их родине перестало убывать, и одна из возможных причин этого - организация заповедника. Начинает восстанавливаться численность тундрового сокола-сапсана, и, что, может быть, самое главное, у краснозобых казарок появляется все больше защитников, в том числе и среди охотников.

В Таймырском заповеднике

Когда пытаешься представить себе тундру в далеком прошлом, ее обитателей того времени, в воображении в первую очередь возникают стада мамонтов и их современников - овцебыков, схожих между собой даже внешне: одинаково "глыбообразные", обросшие густой и длинной шерстью. Были в них одинаковые солидность и неторопливость в движениях, сходным был и набор их кормов, а значит, звери подчас паслись рядом, бок о бок. Их современниками были также северные олени, но те всегда кормились отдельно. Олени "быстры на ноги", а кроме того, ветер постоянно несет ломкую оленью шерсть, и они поэтому не очень-то желанные соседи для других травоядных зверей.

Здесь жили мамонты

Но увы, мамонты вымерли. Овцебыки же сохранились в Гренландии и на севере Нового Света.

Их история богата событиями. Когда-то они были распространены только в Евразии. Перешеек, существовавший многие тысячи лет назад на месте Берингова пролива, послужил им мостом для перехода в Северную Америку. Здесь овцебыки тоже широко расселились и отсюда проникли в Гренландию. Однако менялся климат, отступали к северу ледники, и оставалось все меньше мест, пригодных для их жизни.

В Евразии они исчезли несколько тысячелетий назад, и этому немало способствовал человек, оценивший вкус их мяса, превосходные качества шкур, шерсти, рога как замечательного материала для разных поделок - прочного и упругого. Еще недавно памятью об их былом распространении здесь были лишь черепа и другие остатки скелетов, особенно густо рассеянные по Таймыру, Новосибирским островам, материковым тундрам Якутии. Однако теперь в Евразии опять можно увидеть живых овцебыков - они акклиматизированы в Норвегии, Швеции, а в середине 70-х годов появились и на севере Сибири.

Разрабатывая планы их восстановления, советские зоологи учитывали, что переселенцы заполнят пустующую экологическую нишу и будут способствовать вовлечению в хозяйственный оборот обширных по площади, но скудных и не используемых сейчас пастбищ. Учитывалось и то важное обстоятельство, что исчезновение в Арктике какого-либо вида животных, при общей бедности ее фауны, ведет к перестройке в экосистемах, так или иначе усугубляет их неустойчивость. С возвращением же овцебыков здешний органический мир становится как бы более стойким. И конечно, принимались во внимание и хозяйственная ценность этих зверей (вес быков достигает четырехсот килограммов, а шерсть считается лучшей в мире), и то, что они не конкурируют из-за корма с северными оленями и могут жить в гораздо более суровых, чем олени, условиях и довольствоваться более скудными пастбищами, что им практически не страшны волки (при нападениях на них волчьих стай овцебыки держат надежную "круговую оборону") и несвойственны какие-либо специфические опасные болезни и паразиты.

Их завозу в СССР предшествовала большая подготовительная работа: обследовались места предполагаемых выпусков животных, оценивались и сопоставлялись кормовые, климатические и другие условия обитания будущих переселенцев. В отношении двух районов - Таймырского полуострова и острова Врангеля - мнение специалистов было единым: в советской Арктике это лучшие места для обитания овцебыков.

Участвовать в ловле животных на острове Нунивак, на Аляске, и сопровождать их оттуда довелось охотоведу из Магадана Вадиму Сергеевичу Тархову и мне.

Существуют разные приемы ловли овцебыков, однако нунивакские эскимосы применяют - и с большим успехом - свой собственный способ. Поимка зверей обходится на острове дешевле, чем где бы то ни было, а гибели их при отлове почти не бывает. Загнав стадо в глубокий снег, местные ловцы безбоязненно разъезжают между животными на мотонартах, расчленяют стадо, и в первую очередь отгоняют взрослых быков, которых тут же отпускают на волю. Группы, в которых есть молодняк, отделяют одну от другой. Каждую из них затем дробят ("лишних" зверей тоже выпускают) до тех пор, пока не останутся только овцебыки, пригодные для переселения, т. е. нужного пола, возраста и без заметных увечий. Ловят же овцебыков до обидного просто, примерно так же, как карасей в подмосковном пруду. В ход идет бредень, правда сплетенный из толстого шнура. Вначале сеть набрасывают двое, однако, чтобы удержать запутавшегося зверя, на него наваливаются все ловцы. Проходят всего считанные минуты, и на снегу уже лежит очередной овцебык со спутанными ногами.

К острову Нунивак приближалась весна. Еще случались и морозы, и пурга, но все чаще и чаще перепадали ласковые, тихие и солнечные дни. Загоны, построенные на окраине поселка, пополнялись все новыми пленниками. Несколько раз вместе с эскимосами на ловлю выезжали в глубь острова и мы с Вадимом Сергеевичем. И вот незаметно подошел день нашего расставания с островом, с друзьями-эскимосами. В Бетеле мы встречали прилетевший сюда впервые в истории советский авиалайнер. В его грузовом отсеке удалось разместить все сорок клеток с четвероногими переселенцами и даже - на непредвиденный случай - запас сена.

Дождь - первый в этом году - пошел, когда мы заканчивали погрузку. Ко времени же нашего отлета из Бетела дождь разошелся не на шутку.

- Вам везет! Это хорошая примета, переселение непременно будет удачным! - сказал на прощание доктор Питер Лент, американский зоолог, большой знаток овцебыков.

Через два часа мы были уже на Чукотке, на мысе Шмидта. Здесь ярко светило солнце, стоял двадцатиградусный мороз, дул злой, колючий ветер. Но, несмотря на стужу, у здания аэропорта, как и там, на Аляске, толпились люди. Об овцебыках и о планах их переселения здесь был наслышан каждый. И хотя дело касалось только специалистов-зоологов, охотоведов, да кое-кого из начальства, среди встречающих были чуть ли не все жители поселка. Так же как и на Аляске, суетились фотографы и просто любопытные. Хватало и добровольцев-грузчиков, чтобы перенести часть клеток с животными из самолета в готовые к вылету вертолеты. Этим переселенцам через час-другой предстояло попасть уже на место своего выпуска, на остров Врангеля. Остальные овцебыки вскоре полетели дальше на запад. Их ждали на Таймыре.

На Таймыре их приезду предшествовала своего рода "генеральная репетиция" - на полгода раньше с канадского острова Бэнкс сюда были завезены десять молодых овцебыков, разумеется обоего пола. Их поместили в загоны, построенные в долине реки Бикады, невдалеке от восточного берега Таймырского озера. И "репетиция" прошла удачно. Первая группа переселенцев благополучно перезимовала, животные заметно окрепли, подросли, освоили местные пастбища. Расчеты зоологов подтверждались: зима здесь была морозной, но малоснежной (овцебыки плохо переносят зимние оттепели и не могут добывать корм из-под глубокого снега), а пастбища оказались достаточно кормными. Как впоследствии выяснилось, здесь произрастает более семидесяти видов поедаемых ими трав, кустарничков и кустарников, двадцать из которых составляют основу питания овцебыков. Всего же ботаники выявили в этом районе сто сорок два вида высших растений, в то время как на острове Бэнкс их насчитывается лишь семьдесят два.

Итак, из сорока "американцев" двадцать попали на Таймырский полуостров. Здесь их поместили в обширные загоны, по соседству с их соплеменниками с острова Бэнкс. Первую зиму, конечно гораздо более суровую, чем на острове Нунивак, "американцы" перенесли труднее, чем "канадцы", и несколько животных погибли от воспаления легких.

На острове Врангеля переселенцев сначала поместили в небольшой загон, но вскоре им была предоставлена полная свобода. Уже в первый год в их рацион входило больше двадцати видов местных растений, а через год этот список превышал сорок видов. Без потерь не обошлось и здесь, но в целом эксперимент протекал тоже успешно. В июне 1977 года с острова пришло радостное известие: в стаде овцебыков были замечены два новорожденных теленка.

На Таймыре первые телята - сразу трое - появились весной 1978 года. Из них уцелел только один, однако сам факт рождения молодых свидетельствовал о том, что переселенцы начинают приспосабливаться к новым условиям. И действительно, в 1979 году здесь родилось еще одиннадцать телят, и стадо увеличилось до тридцати голов. Осенью того же года часть животных была выпущена из загона, и они успешно перезимовали, питаясь только природным