Новости
Подписка
Библиотека
Новые книги
Карта сайта
Ссылки
О проекте

Пользовательского поиска






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Последнее плавание Колумба

Велико было возмущение испанцев, увидевших Христофора Колумба в кандалах на улицах Кадиса. Короли - Фердинанд и Изабелла - были этим смущены, но с королевской непринужденностью они во всем обвинили Бобадилью, сместили его, а на Эспаньолу назначили нового губернатора - дона Николаса Овандо.

Колумба они все же приняли, приказали, разумеется, снять с него оковы, наговорили ему любезных слов, обещали вернуть его золото, отнятое Бобадильей на Эспаньоле, вернули ему все его титулы и звания, но к Эспаньоле не велели даже подпускать, тогда как смертельно раненное самолюбие адмирала именно жаждало триумфального возвращения на остров, назло всем недругам и клеветникам.

В свое время короли дали Колумбу обещание никому не разрешать плавание за океан, кроме него одного. И это королевское слово они нарушили. По следам третьего плавания Колумба поплыл бывший спутник адмирала Висенте Яньес Пинсон-младший, старший давно умер, а затем и другой спутник Колумба - Алонсо Охеда, жестокий и вероломный конкистадор.

За Пинсоном и Охедой ринулись и другие - каждый, кто смог на свой счет снарядить корабли.

"Семь лет я пробыл при королевском дворе, - говорил Колумб, - и с кем бы я ни говорил о своем предприятии, все считали это шуткой, а ныне даже портные и те просят допустить их к открытию. Не иначе, как они отправляются туда для грабежей, и если им дают на это право, то лишь в ущерб моей чести и во вред делу".

Неизвестно, разрешили бы Колумбу плыть в четвертый раз к берегам Индии, если бы не успехи Португалии, если бы не новый морской путь в Индию вокруг Африки, Колумб может еще пригодиться, решили испанские короли, да и некоторые влиятельные испанцы, продолжавшие верить в гений Колумба, хлопотали за него. Время терять не следовало. В руках у португальцев восточная часть Индии, западную следовало закрепить за Испанией.

Колумб задумал новый дерзкий план. Он решил найти пролив, через который он мог бы приблизиться к Золотому Херсонесу, как называли тогда богатый пряностями Малаккский полуостров, а затем возвратиться в Испанию с востока, обогнув мыс Доброй Надежды. Этот план ему не суждено было осуществить... А пока Колумб собирается в новое плавание на поиски пролива. Короли соблаговолили дать ему на это свое согласие, мало того - они торопили его выйти в море. Почему? Потому что боялись выпустить из своих рук Западные Индии? Или же потому, что присутствие адмирала, тяжело обиженного ими, раздражало их? Наверное, и то и другое...

После поспешных сборов 3 апреля 1502 года Колумб, взяв с собой младшего сына Эрнандо и старшего брата Бартоломе, с флотилией из четырех кораблей вышел в свое последнее плавание.

...Колумбу запрещено подходить к Эспаньоле, по плавание через океан длилось долго, корабли требовали ремонта, а люди - отдыха, и Колумб рискнул бросить якорь на внешнем рейде новой столицы Эспаньолы - Санто-Доминго. Он послал своего человека к губернатору Овандо с просьбой разрешить ему войти в гавань, а кстати и предупредил, что некоторые признаки говорят о приближении сильного урагана и потому он, Колумб, советует не выпускать из порта тот караван кораблей, который должен вот-вот направиться в Испанию.

Но в то время как Овандо читал записку Колумба, стояла тихая погода и ничто, казалось, не предвещало бури. Губернатор не поверил опытному моряку. Как же он пожалел об этом вскоре! Отказал он и в просьбе Колумба войти в гавань...

А через положенный срок караван вышел в море. Но не успел он обогнуть восточную оконечность острова, как разыгралась буря, да какая! Почти все корабли погибли, погиб и Бобадилья, назначенный начальником флотилии, погиб и еще кое-кто из недругов Колумба. Четырем кораблям удалось вернуться в гавань Санто-Доминго, и лишь один-единственный все же добрался до Испании. По страшному капризу судьбы, именно на нем находилось ценное имущество Колумба, возвращенное ему по королевскому приказанию, и Колумб, суеверный, как все моряки, посчитал, что и спасение его имущества, и гибель его врагов - все это "перст божий"!

Во время урагана сам Колумб со своей маленькой флотилией нашел приют с подветренной стороны острова. Буря разметала его корабли в разные стороны, но, когда сила урагана ослабела, все они собрались вместе и поплыли вдоль южных берегов Эспаньолы и Ямайки. Сильное встречное течение увлекло их к Саду Королевы и надолго там задержало: только в самом конце июля они подошли к маленькому, вновь открытому острову Гуанаха, откуда виднелась неизвестная земля.

Это был материк.

Во время стоянки возле Гуанаха к острову подошло большое красивое каноэ, выдолбленное из одного громадного ствола. Двадцать пять индейцев сидело на веслах. Посредине каноэ стоял шатер, крытый пальмовыми листьями, для касика - или, может быть, просто для купца? - и его семьи. В каноэ было много отличного товара, что говорило о высокой культуре народа, создавшего красивые ткани, одежды, изящные бронзовые топорики, деревянную и бронзовую посуду, колокольчики, деревянные копья с полированными кремневыми наконечниками.

Индейцы держались гордо, с достоинством, несколько раз они отчетливо произнесли слово "майя", а на вопрос Колумба, где в этих краях есть золото, протягивали руки к югу. Колумб заметил у них какие-то темные бобы, с которыми они обращались очень бережно: если один боб падал, его тотчас же поднимали, как мы поднимаем упавшую на пол монету. Как оказалось, это были бобы какао, совершенно неизвестного в те времена в Старом Свете, и они действительно служили индейцам майя деньгами.

При всей своей проницательности, Колумб не придал значения этой встрече с индейцами племени майя, народа с большой, интересной и своеобразной культурой, погубленной впоследствии испанскими конкистадорами.

Колумб взял с собой проводником одного из индейцев маня и направился к югу, на поиски золота и пролива. Через две недели он бросил якорь возле мыса Гондурас. Второй раз моряки Колумба ступили на землю неизвестного материка. Местные индейцы были татуированы, некоторые из них ходили обнаженными, другие носили короткие одежды, и у многих в ушах - а не в носу! - были массивные золотые серьги. Этого Колумб еще ни разу не видел! Индейцы радушно встретили гостей, угощали их вкуснейшими незнакомыми плодами, дарили им ярких красивых птиц.

Колумб держал курс к югу, но бури, беспрерывные дожди, противные ветры и встречные течения мешали ему двигаться вперед.

Корабли были во власти стихий, паруса растерзаны, якоря, оснастка, канаты, тросы, лодки и многие припасы потеряны; моряки выбивались из сил.

"...Видал я ураганы, но столь продолжительных и ужасных еще не приходилось видеть, - писал Колумб. - Многие бывалые матросы, которых мы считали закаленным народом, лишились всякого мужества. Что меня мучило больше всего - это страдания, переживаемые моим сыном: только подумать, что такой мальчик - всего-навсего тринадцати лет - должен переносить такие страсти! Но господь наш дал ему такую твердость духа, что мальчик даже ободрял остальных и работал так, словно плавал в море долгие годы. Это утешало меня. Сам я был болен и много раз находился при смерти, но все-таки отдавал приказания из будки, которую матросы соорудили мне на кормовой надстройке. Брат мой был на самом плохом корабле, очень валком, и я страшно горевал, ибо уговорил его идти в плавание против его желания".

Но вот корабли миновали мыс, названный Колумбом - и недаром! - "Слава богу". За этим мысом подул наконец попутный ветер, и флотилия весело пошла дальше. Она плыла мимо берегов то гористых, то плоских, к кораблям то и дело подходили индейцы на своих каноэ и охотно меняли на всякие пустячки и стекляшки слитки золота, золотые украшения. Вот уже остался позади Золотой берег, теперь он называется Коста-Рика, что в переводе означает "Богатый". Остановились для отдыха и ремонта в отличной гавани Порто Бельо. Местные индейцы сказали, что здесь узкий перешеек между двумя морями - то был Панамский перешеек. Путь к другому морю по ту сторону перешейка преграждают высокие горы, говорили они, а где-то за горами лежит богатая страна. Там люди ходят одетыми, живут в прекрасных красивых домах, держат домашних животных, у них много золота и всяких драгоценностей, они очень воинственны, и есть у них корабли с пушками... Колумб слушал их и думал, что с него хватило бы и десятой доли тех богатств неведомой страны, о которой ему рассказывали. А речь шла, как видно, действительно о богатейшей стране в Андах, о государстве инков, где впоследствии тоже побывали конкистадоры и безжалостно уничтожили замечательную культуру этого народа.

...Шел декабрь месяц. Погода стояла ужасная, моряки были утомлены до крайности, и сам Колумб страдал от болей в костях, от недосыпания.

"Никогда не видал я столь грозного неба, - писал он. - День и ночь оно пылало, как горн, и молнии извергали пламя с такой силой, что я не раз удивлялся, как могли уцелеть при этом мачты и паруса... И все это время небеса источали воду, и казалось, что это не дождь, а истинный потоп... Дважды корабли теряли лодки, канаты, и были они оголены, ибо лишились парусов".

Настал новый, 1503 год. Бури не прекращались... Корабли пришли в полную негодность, и Колумб отказался от дальнейших поисков пролива. Обнаружив золотоносный берег на Панамском перешейке, Колумб решил устроить в устье реки Белен поселение испанцев и добывать здесь золото. Однако индейцы этому решительно воспротивились. Вначале добродушные и гостеприимные, они резко изменились, и очень скоро испанцы почувствовали их все нарастающую враждебность.

Как-то раз на берегу собралась огромная толпа голых раскрашенных людей, размахивающих дротиками. Один из спутников Колумба, моряк Диего Мендес, человек отчаянной храбрости, отправился один в лодке на берег, чтобы разузнать, что там происходит. Он заподозрил, что индейцы собираются поджечь корабли, запертые в устье Белен мелями, которые обнажились после бури и ветров. Надо было во что бы то ни стало предупредить намерения индейцев. Страшно подумать, что станет с моряками, если они останутся без каравелл, в полной зависимости от враждебных племен, без всякой надежды на возвращение домой, в Испанию!

Мендес вышел из лодки и остановился перед грозной толпой на расстоянии двойного полета дротика. С поразительной непринужденностью и хладнокровием он повел беседу с воинственно настроенными индейцами. Мендес осведомился, что происходит. Почему они так взволнованы? Индейцы сказали, будто они собираются идти войной на своих соседей. Ах, вот оно что, сказал Мендес и, как полагается истинному испанскому рыцарю, предложил им свою шпагу и свою жизнь. Он готов идти вместе с ними на их врага. Индейцы не ожидали такого оборота дела, они немного растерялись и после замешательства сказали, что этого не требуется, пусть он отправляется на свой корабль.

Однако Мендес и не подумал уходить. Он сел в свою лодку и просидел в ней всю ночь. Индейцы потоптались на берегу, но привести в исполнение свой ужасный план они не смогли и разошлись под утро. Тогда и Мендес вернулся на корабль с докладом адмиралу.

Что делать дальше? Как быть с поселком? После некоторых колебаний, после нескольких схваток с индейцами Колумбу пришлось оставить мысль о поселке. Было ясно, что индейцы этого не допустят. И когда после новых дождей поднялась снова вода и скрылись мели, Колумб покинул негостеприимную гавань. Он предполагал идти к Эспаньоле, чтобы приобрести там новые корабли - старые совсем никуда не годились. Два из них пришлось затопить, два оставшихся были не намного лучше: они потеряли снасти, были изъедены червями так, что напоминали пчелиные соты.

Кое-как доковылял Колумб до Ямайки и там застрял окончательно. Корабли подтащили к берегу, наполовину затопили, а на палубе построили соломенные хижины и расположились в них на неопределенное время.

...Индейцы Ямайки не выразили никакого неудовольствия, они согласились в обмен на разные привлекательные для них пустячки снабжать моряков продовольствием. Сами моряки прокормить себя не могли, потому что Колумб, боясь неприятностей, запретил им ходить на остров.

Время как будто замедлило свой бег. Когда человеку нечего делать, минуты всегда кажутся часами. "Что будет дальше? - в тоске размышляли моряки. - Как выбраться отсюда, из этих райских мест, которые теперь не казались уже такими райскими? Неужто придется остаться здесь до конца своих дней?"

Но у Колумба зрели какие-то свои планы, и в один прекрасный день он призвал к себе Диего Мендеса и повел такую речь:

- Сын мой, разумеется, вы понимаете, что положение наше скверное, и очень...

- Увы, сеньор адмирал, попять это не трудно, - вздохнул Мендес.

- Индейцы непостоянны, они своенравны, - продолжал Колумб, - а наши матросы грубы и бесцеремонны...

- Увы, сеньор адмирал, - согласился Мендес.

- Я все время жду ссоры, а она вспыхнет, и, разумеется, по нашей вине... - Колумб как бы рассуждал сам с собой вслух. - А долго ли мне удастся удержать людей от прогулок по острову?

- Ваши опасения справедливы, сеньор адмирал, - соглашался Диего Мендес, - я сам не раз об этом думал, но что тут можно сделать? И будущее наше мне рисуется весьма неопределенным: кто знает, сколько еще нам придется здесь прожить?..

- Но у нас есть возможность спастись, - сказал Колумб.

- Что вы имеете в виду, сеньор адмирал? - оживился Мендес.

- Я имею в виду ваше мужество и настойчивость... Мендес, польщенный, привстав, почтительно поклонился и попросил адмирала объяснить, в чем же может помочь его мужество.

- Я хотел бы просить вас переправиться на одном из наших каноэ на Эспаньолу и там просить помощи.

- Вы шутите, сеньор адмирал! - вскочил Мендес. - Переправиться на каноэ через море, чаще бурное, чем спокойное! Воистину вы хотите невозможного!

- Плавание это опасное, не спорю, но потому-то я обращаюсь именно к вам: оно требует и мужества, и настойчивости, и хладнокровия. Я не вижу иного выхода. Сам я стар и болен...

- Об этом не может быть и речи, сеньор адмирал, - поспешно перебил Мендес. - Разумеется, на это должен решиться кто-нибудь из нас... И... я согласен... да, я согласен попробовать... У меня только одна жизнь, - торжественно произнес он, - и я рискну ею ради вас, ради товарищей, ради себя самого, черт возьми! И да поможет мне Христос, наш спаситель, и святая дева Мария...

...И вот в одно прекрасное тихое утро, после первой неудачной попытки, два каноэ вышли в необыкновенное плавание. На одном из них сидел Мендес, на другом - капитан Бартоломе Фреско. Их сопровождали матросы и несколько человек индейцев.

Товарищи провожали их, от всей души желали им счастливого плавания: ведь от этого зависела их собственная судьба. Теперь им оставалось ждать и надеяться...

И медленно потянулись дни. Они складывались в недели; вот и миновал месяц, а вестей от Мендеса и Фреско не было. Колумб больной лежал в своей хижине. И в долгие бессонные ночи из-под его пера льются строчки, полные обиды и горечи: "...Одинокий, я пребываю здесь в Индиях. Пусть же восплачется обо мне всякий, кто отличается справедливостью, милосердием, любовью к правде. Я не ради почестей и прибылей отправился в это плавание. Это ясно, ибо надежда на то и другое уже умерла во мне".

А между тем жизнь на берегу Ямайки становилась тревожной. Морякам надоело ждать. Все громче раздавались их грозные голоса, все чаще они обвиняли адмирала во всех своих несчастьях. И наконец в один несчастный день часть экипажа взбунтовалась. С криком "В Кастилию! В Кастилию!" моряки захватили купленные Колумбом каноэ и вознамерились сами плыть на Эспаньолу. Из этого ничего не вышло, они вернулись назад, разбрелись по острову, безобразничая, обижая индейцев. Произошло то, чего все время так опасался Колумб.

Беда никогда не приходит одна. В это же время индейцы объявили, что не могут больше кормить моряков. То ли потому, что у них пропал интерес к безделушкам, на которые они выменивали свои продукты, то ли из-за обиды на моряков, причинявших им немало неприятностей своей грубостью и бесцеремонностью. Адмирал спокойно выслушал их, он был к этому готов давно. Помолчав немного, он сказал:

- Хорошо, поступайте, как вы находите нужным, вы у себя дома. Но остерегитесь, друзья мои! Мой бог накажет вас за это.

- Что же он сделает, твой бог? - поинтересовались индейцы.

- Он заберет у вас Луну!

Индейцы недоверчиво покосились на Колумба. Неужто этот белый говорит правду? Они немного потоптались и, больше ни о чем не спрашивая, ушли к себе.

Колумб тоже удалился в свою хижину и стал ждать. Он знал, что угроза его сильно напугает индейцев, ведь нынче ночью, как говорит календарь, должно быть затмение Луны, и со свойственной ему находчивостью он остроумно воспользовался этим явлением, чтобы наладить свои отношения с индейцами. Его авторитет должен быть поднят, иначе жизнь здесь станет невыносимой.

И вот настала ночь, прекрасная ночь Ямайки. Роскошен был небосвод с его сияющими звездами и серебряным месяцем, который спокойно плыл среди ночных светил. Индейцы то и дело с беспокойством посматривали на Луну. Нет, он сказал неправду, этот белый, решили они. Месяц у них никто не отнимет, сегодня он так же, как всегда, стоит на своем месте, и чужой бог не осмелится... Но внезапно на светлый лик Луны стала наползать темная тень, словно протягивалась чья-то рука - так с перепугу казалось индейцам. А тень все увеличивалась, она все больше заслоняла великолепное ночное светило. Тогда индейцы кинулись к Колумбу. Они клялись, что сделают все, чего бы он от них ни потребовал, только пусть он сжалится над ними и оставит им Луну. И Колумб оставил им Луну...

...Но что же случилось с Диего Мендесом и Бартоломе Фреско?

Покинув Ямайку, они целый день усердно гребли по курсу, который прокладывал Мендес. Первый день и первая ночь прошли спокойно; погода, на счастье, благоприятствовала плаванию, но к утру выяснилась пренеприятнейшая история. Индейцы, эти наивные дети природы, не думая о завтрашнем дне, выпили весь положенный им паек пресной воды. И теперь, когда снова стало припекать солнце, почувствовали страшную жажду. Бедняги ослабели и не могли грести. Хорошо, что на горизонте показался какой-то островок, где моряки могли пополнить запасы пресной воды. Продовольствия им на весь путь не хватило; страдая от голода, изнемогая от нестерпимо палящих лучей солнца, они гребли из последних сил. И наконец, через четыре ночи и пять дней, не выпуская из рук ни на минуту весел, они достигли Эспаньолы.

Овандо любезно встретил посланцев Колумба, он сокрушался, читая письмо адмирала, ахал и охал и на словах всячески выражал ему свое сочувствие, но на деле... кораблей почему-то не давал, хотя они и стояли у него на приколе. Бартоломе Фреско хотел было плыть обратно на Ямайку, чтобы сообщить Колумбу, что цели они достигли и что теперь следует ждать помощи, но матросы отказались сопровождать его, а один он, разумеется, не мог пуститься в путь. Так и сидели они оба, Бартоломе Фреско и Диего Мендес, ожидая милостей губернатора.

А Колумб на Ямайке жил в постоянной тревоге и беспокойстве, не зная, что ему и думать об участи своих друзей и о том, что ожидает его самого, его сына, брата и весь экипаж...

Но вот под настойчивым давлением со стороны влиятельных поселенцев медлительный Овандо разрешил наконец представителям Колумба взять два корабля. На одном из них Диего Мендес поплыл в Испанию, чтобы принести вести об исчезнувшей экспедиции Колумба, на другом Фреско поспешил на Ямайку.

...Увидав на горизонте спасительный парус, моряки боялись верить своему счастью. Год прожили они на Ямайке и не видели этому конца. Неужто же они покинут наконец этот остров, неужто же они увидят наконец Испанию? Восторженными криками встретили моряки Бартоломе Фреско, его мужеству они обязаны были своим спасением.

Колумб простил мятежников, и в конце июня 1504 года все сели на корабль и поплыли к родным берегам.

Так закончилось последнее, великое плавание Христофора Колумба!

...И вот снова Испания. Никто Колумба не встречает... Его не замечают... Жизнь идет мимо него. А из гавани то и дело отплывают за океан все новые и новые корабли. Каждый, кто может на свои средства снарядить экспедицию, плывет по следам Колумба, а сам он, в тиши и безвестности, доживает свои дни. Такова благодарность Испании.

20 мая 1506 года Колумба не стало. В последние минуты возле него были его сыновья, его старые верные друзья - Мендес, Фреско и еще кое-кто из тех, кто делил с ним превратности беспокойной жизни моряка.

Смерть Колумба прошла незамеченной. В придворных хрониках об этом событии не было сказано ни единого слова. Ни епископ, ни другие придворные не удостоили чести почтить память адмирала моря-океана. Никто из вельмож не проводил его в последний путь.

Но всесильное время все расставляет по своим местам.

Кто помнит теперь громкие титулованные имена при дворе испанских королей того времени? Кто, кроме историков, помнит и самого короля Фердинанда и его супругу королеву Изабеллу Кастильскую?

А есть ли ученик младшего класса, который не слыхал бы имени замечательного мореплавателя - дона Христофора Колумба?!

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://antarctic.su/ "Antarctic.su: Арктика и Антарктика"