Новости
Подписка
Библиотека
Новые книги
Карта сайта
Ссылки
О проекте

Пользовательского поиска






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Длинные мили Уильяма Парри

И вот появляется план санного путешествия к полюсу. Его автор - английский китобой Уильям Скоресби-младший. Идею Скоресби в 1827 году подхватил его соотечественник - моряк Уильям Эдвард Парри.

Тридцатишестилетний Парри участвовал уже в четырех полярных экспедициях и хорошо знал трудности плавания во льдах. Уильям стал моряком, когда ему не было еще тринадцати лет. В девятнадцать он уже лейтенант. В двадцать один командует канонеркой, посланной для защиты английских китобойных судов.

В 1818 году Парри впервые участвует в арктической экспедиции Джона Росса, посланной для открытия Северо-Западного прохода - пути из Атлантического океана в Тихий вокруг северных берегов Северной Америки. Неясно было только, существует ли он, этот путь. В то время английский парламент установил огромную премию - 20 тысяч фунтов стерлингов - тому, кто первым его проложит.

><b>Уильям Парри</b>. Narrative of an attempt to reach the North Pole in boats fitted for the purpose, and attached to His Majesty's Ship Hecla in the year MDCCCXXVII under the command of Captain William Edward Parry. London, 1828 (Здесь и далее даны названия источников, по которым цитируются тексты)
Уильям Парри. Narrative of an attempt to reach the North Pole in boats fitted for the purpose, and attached to His Majesty's Ship Hecla in the year MDCCCXXVII under the command of Captain William Edward Parry. London, 1828 (Здесь и далее даны названия источников, по которым цитируются тексты)

Ледовая обстановка благоприятствовала англичанам. Корабли (Джон Росс командовал "Изабеллой", Уильям Парри - "Александром") беспрепятственно дошли до пролива Ланкастер. Перед ними открылся свободный путь на запад, но... Росс неожиданно повернул назад. Ему показалось, что корабли попали в залив, что путь преграждает горная цепь. Это был мираж, отнюдь не редкий в арктических странах.

Вернувшись в Англию, Парри излишне резко и во многом несправедливо обвиняет Росса в нерешительности, даже в трусости. И на следующий год он получает в свое распоряжение уже два корабля: "Хекла" и "Грайпер".

Хeкла у берегов Шпицбергена 21 июня 1827 года. Отсюда начался первый в истории санный поход к полюсу. Гравюра из книги У. Парри.
Хeкла у берегов Шпицбергена 21 июня 1827 года. Отсюда начался первый в истории санный поход к полюсу. Гравюра из книги У. Парри.

Мнимая горная цепь "расступилась" перед Парри. Ему удалось достичь 110° западной долготы - пройти половину пути между Девисовым и Беринговым проливами и завоевать "малый приз" парламента - 5 тысяч фунтов стерлингов.

"Хекла" и "Грайпер" зазимовали у открытого Парри острова Мелвилл. Экспедицию в достатке снабдили противоцинготными средствами - квашеной капустой, сушеными овощами, лимонной кислотой. Но еще важнее то, что Парри сумел сохранить у людей бодрость, избавил их от чувства неуверенности и страха. Каждый день согласно приказу проводились многочасовые прогулки, игры, гимнастические упражнения на воздухе. Еженедельно выходила газета, раз в две недели "первая арктическая труппа" разыгрывала новую; пьеску.

Из 94 человек только у двоих появились зимой легкие признаки цинги, один из участников экспедиции умер от воспаления легких.

Дождавшись лета, корабли прошли еще дальше на запад (до 113°54'), а затем, встретив, лед, благополучно вернулись в Англию.

Парри были возданы вполне заслуженные почести. В 1821 - 1822 и в 1824-1825 годах он вновь руководил арктическими экспедициями. Ему удалось впервые нанести на карты северо-западную часть Баффиновой Земли, и доказать, что она, не часть материка, а огромный остров. Он открыл полуостров Мелвилл, пролив Фьюри-энд-Хекла, большой остров Сомерсет... Однако Северо-Западный проход остался недоступным.

Парри обращает свой взор к полюсу. 1827 год. Испытанная "Хекла" доставила экспедицию к северо-западному побережью Шпицбергена на широте 79°55'. Отсюда отряд должен был идти к вершине планеты с лодками и санями. Парри предполагал, что сани потащат специально закупленные олени, но на всторошенном льду использовать их оказалось невозможным...

Дарственная надпись на книге У. Парри: 'Подарено Императорской Академии Наук Санкт-Петербурга автором. Февраль 1828' (книга хранится в библиотеке Академии наук СССР в Ленинграде).
Дарственная надпись на книге У. Парри: 'Подарено Императорской Академии Наук Санкт-Петербурга автором. Февраль 1828' (книга хранится в библиотеке Академии наук СССР в Ленинграде).

Из дневника Парри:

Утром 21 июня мы вытащили одну из судовых шлюпок на берег. В мои планы входило устроить склады всевозможных припасов, которые позволили бы нашему отряду чувствовать себя полностью независимым от корабля, как в случае непредвиденной зимовки, так и в случае самостоятельного возвращений в Англию, если судно будет отнесено льдами далеко в море; бывают обстоятельства, против которых 8 этих краях не помогают никакие меры предосторожности.

В пять часов пополудни, когда все приготовления были завершены, мы направились к берегу на двух лодках, которые мы назвали "Энтерпрайз" и "Индевр". Со мной в одной лодке был мистер Беверли; (лейтенант Росс (Лейтенант Джеймс Кларк Росс, племянник сэра Джона Росса. (Будущий первооткрыватель Северного и Южного магнитных полюсов)) в сопровождении мистера Берда - в другой. Кроме них, на одном из тендеров приписанных к кораблю, за нами следовал лейтенант Крозье. Его я прихватил с собой для того, чтобы он помог нам доставить часть нашего груза до острова Уолден и устроить третий склад продовольствия на острове Лоу, который должен был послужить промежуточной базой между островом Уолден и кораблем. Я взял с собой припасов на 71 день. Включая лодки и другие необходимые вещи, общий вес составлял около 260 фунтов (Таблица мер дана в конце книги) на человека. При взгляде на чрезвычайно неровную поверхность льда, с которым нам впервые предстояло столкнуться, казалось совершенно невероятным, что в пути мы сможем использовать ездовых оленей, снегоступы или колеса, поэтому я решил не брать их с собой. Однако из снегоступов мы соорудили четыре штуки отличных саней, чтобы тянуть на них по льду часть нашей поклажи; впоследствии они сослужили нам бесценную службу, в то время как все перечисленное выше, несомненно, только обременило бы нас.

Остающиеся салютовали в честь нашего отбытия троекратным "ура". Лавируя среди множества льдин, мы начали выгребать к выходу из бухты, а затем по совершенно свободному морю при спокойной и ясной погоде направились к западной части острова Лоу, которого и достигли 22 июня в 2.30 утра.

Выгрузив здесь провиант, мы в 4 часа пополуночи вновь тронулись в путь, работая на веслах повахтенно.

После дневного перехода. Гравюра из книги У. Парри.
После дневного перехода. Гравюра из книги У. Парри.

На ледяной припай, все еще державшийся у берегов острова Уолден, мы высадились в 3.30 пополуночи в субботу 23 нюня. Управляться с плоскодонными, тяжело груженными лодками было трудно, но тем не менее они показали себя очень надежными и удобными. Поскольку люди сильно устали, мы решили отдохнуть здесь несколько часов и после того, как окончательно обо всем условились с лейтенантом Крозье, расстались с ним в три часа пополудни и направились к острову Литл-Тэйбл (Три упомянутых острова: Уолден, Лоу и Литл-Тэйбл на современной карте имеют названия - Вальденё, Лагё и Весле-Тавлеё).

Держа курс строго на север, мы быстро продвигались вперед. Наша широта в полночь была 80°51'13".

Учитывая, что солнце летом не заходит в этих районах, мы должны были двигаться всю ночь, а отдыхать днем. Благодаря этому мы могли наслаждаться теплом в часы отдыха и получали лучшую возможность просушивать одежду. Кроме того, немалое преимущество заключалось в том, что снег ночью был более плотным и облегчал движение. Единственным недостатком нашего плана было то, что ночные туманы были, пожалуй, более густыми и наблюдались чаще. Хотя даже в этом отношении разница между днем и ночью была меньше, чем можно было ожидать. Температура в течение суток изменялась незначительно. Ночные переходы и отдых днем настолько перевернули привычное представление о времени, что было трудно убедить себя в реальности дня и ночи. Даже офицерам и мне самому, то есть всем, у кого были карманные хронометры, не всегда удавалось ориентироваться во времени. А несколько человек заявили, и я им верю, что за все путешествие они так и не смогли отличить дня от ночи.

Снаряжаясь ежедневно в дорогу, мы завтракали горячим какао и бисквитами, укладывали вещи в лодки и сани так, чтобы по возможности уберечь их от влаги, и начинали переход, который обыкновенно длился от пяти до пяти с половиной часов. Затем мы останавливались на час пообедать и опять шли вперед четыре, пять или даже шесть часов, в зависимости от обстоятельств. После этого мы останавливались - "на ночь", как мы говорили, хотя происходило это обычно рано утром, - выбирали льдину побольше и втаскивали на нее лодки, чтобы избежать их повреждения льдами.

Во время отдыха мы регулярно выставляли вахтенных, чтобы уберечься от медведей, наблюдать за состоянием льда вокруг нас - на тот случай, если он начнет ломаться, - а также присматривать за одеждой, выложенной на просушку. Все мы поочередно дежурили по одному часу.

Во время сна температура обычно колебалась от 0 до 7 градусов в зависимости от состояния внешней атмосферы. Но один-два раза в безветренную, теплую погоду она поднималась и до 15- 19 градусов, вынудив нас сбросить с себя часть меховой одежды.

Суточный продовольственный паек на одного человека был следующим:

  • бисквит - 10 унций,
  • пеммикан* - 9 унций,
  • какао-порошок с сахаром - 1 унция, в расчете на одну пинту,
  • ром - 1 джилл,
  • табак - 3 унции в неделю.

*(Смесь перемолотого сухого мяса с жиром. Иногда добавляется шоколад, изюм, сухарная крошка и т. д.)

Свой первый переход по льду мы начали в 10 пополудни в воскресенье 24 июня. Остров Тэйбл мы оставили на юго-юго-западе. Свежий бриз дул с запада-юго-запада и нес с собой густой туман, который в конце концов перешел в дождь.

Двадцать пятого в 5 пополуночи остановились пообедать. Судя по вахтенному журналу (который мы вели очень тщательно, отмечая курс по компасу и вычисляя расстояние), мы продвинулись па две с половиной мили к северу. Затем опять тронулись в путь и шли до 11 пополуночи, когда встали на отдых. Наша широта по замерам в полдень была 81°15'13".

Снова выйдя в путь в девять тридцать вечера, мы обнаружили, что наш маршрут будет пролегать по небольшим массивам свободно плавающего битого льда, которые разделены разводьями. Это вынуждало нас всякий раз спускать лодки на воду и вновь вытаскивать их на льдины. Каждая из этих операций требовала предварительной разгрузки лодок и занимала около четверти часа. Утром 26 июня пошел сильный дождь. Убедившись, что темп нашего продвижения невелик - за четыре часа мы прошли не больше чем полмили - и что вскоре наша одежда промокнет насквозь, мы остановились в половине второго и укрылись под тентом.

День 30 июня начался снежной и холодной погодой, видимость настолько ухудшилась, что мы не могли уже различать путь. Это вынудило нас сделать привал до двух часов пополудни, после чего мы с большим трудом и немалой потерей времени пересекли несколько небольших разводий. В целом лед в этот день был очень легким, с несколькими сильно всторошенными участками. Пробираясь через торосы, мы иногда вынуждены были прорубать топорами проход для лодок. К тому же нам приходилось перетаскивать лодки через огромное множество небольших разводий, чтобы избежать необходимости обходить их кругом.

Как только мы оказывались на обширной льдине, лейтенант Росс и я обычно шли вперед, чтобы разведать наиболее удобный и легкий путь, в то время как остальные разгружали лодки и затаскивали их на льдину. Затем по проложенному нами пути двигались сани в сопровождении мистера Беверли и мистера Берда. Сани хорошо приминали снег и тем самым готовили дорогу для перетаскивания лодок. Когда мы оказывались на другом краю льдины или на нашем пути попадалось какое-нибудь трудное место, мы взбирались на один из самых высоких торосов, оказавшихся поблизости (многие из них достигали высоты 15-25 футов над уровнем моря), чтобы иметь более удобную точку обзора. Ничто не может быть мрачнее картины, открывавшейся перед нашими глазами.

В некоторых случаях лейтенант Росс и я выбирали разные дороги, пытаясь найти участки льда, которые позволили бы избежать почти постоянного барахтанья среди глубокого снега и воды. Затем подтягивались сани, и все вместе мы возвращались за лодками. Когда дорога была терпимой, каждая команда тащила свою лодку, при этом офицерам приходилось так же тяжело, как и рядовым.

Дождь размягчал снег даже больше, чем солнце. Прокладывая путь, лейтенант Росс и я часто настолько увязали в снегу, что иногда после тщетных попыток освободиться были вынуждены на какое-то время садиться и отдыхать прежде, чем вновь пытаться вытянуть ноги из снега. Те же, кто тащил сани, часто были вынуждены ползти на четвереньках, чтобы продвинуться хоть немного. В такой обстановке не помогли бы никакие снегоступы. Скорее они были бы для нас обузой, так как поверхность льда была настолько неровной, что, надев снегоступы, мы бы падали при каждом шаге. До настоящего времени для. ходьбы мы пользовались лапландской обувью, которая хороша на сухом снегу. Но теперь на поверхности льда было столько воды, что мы сменили их на эскимосскую обувь, которая была изготовлена специально для нас в Гренландии и по своим качествам значительно превосходила любую другую обувь, предназначенную для подобных путешествий.

Чем дальше мы продвигались, тем больше встречалось участков ломаного льда. Их было больше, чем когда бы то ни было с того самого момента, как мы впервые ступили на паковый лед. Труд, затрачиваемый на перетаскивание лодок через торосы и с одной льдины на другую, был настолько тяжел, что каждые несколько минут нам приходилось присаживаться, чтобы перевести дух.

Более чем за два часа пути мы преодолели расстояние, не превышающее 150 ярдов. Наши люди не были обескуражены трудностями, их воодушевляла надежда на скорое достижение сплошного льда. Подразумевался "лед открытого океана", который капитан Латвидж на этом самом меридиане и в широте более чем на градус к югу от того места, где сейчас находились мы, описал как "уходящую за горизонт поверхность ровного сплошного льда".

Льдина, на которой мы остановились пообедать 16 июля в час пополуночи, была не более четырех футов толщиной и размером в половину квадратной мили. Тут мы получили редкую возможность перетащить весь наш груз за один раз. В 6.30 туман рассеялся. Его сменила чудесная для просушки одежды погода - еще раз открылось ободряющее голубое небо.

Здесь мы наблюдали отклонение магнитной стрелки на 17°28' к западу, находясь по обсервации, в широте 82°26'44" (или двумя милями южнее нашего счисления) и в долготе 20°32'13" восточной.

Теперь мы уже не видели птиц в полыньях, как это было южнее. С тороса высотой более 40 футов над уровнем моря и при очень ясной и прозрачной атмосфере ничего, кроме льдов и редких небольших участков воды, ни в одном направлении не было видно.

20 июля мы встали на привал в 7 часов пополуночи, продвинувшись, по нашим расчетам, на шесть с половиной миль на северо-северо-запад и пройдя около десяти с половиной миль. Можете себе представить, каково было наше разочарование, когда в полдень мы обнаружили, что находимся всего лишь на 82°36'52" широты, то есть менее чем в пяти милях к северу от нашего местоположения в полдень 17-го, хотя с того времени мы прошли не менее двенадцати миль в этом направлении.

В этих удручающих обстоятельствах, которые мы тщательно скрывали от всех остальных, мы продолжили наше путешествие, выйдя, в путь в 8 часов пополудни при хмурой, но ясной погоде с ветром от ССЗ.

21-го, в пять пополуночи, уйдя, как всегда, вперед на разведку дороги, я услышал позади себя, среди людей, тащивших лодки, шум сильнее обыкновенного и суматоху. Вернувшись к ним, я обнаружил, что мы едва избежали серьезного бедствия: под тяжестью лодок и саней плавучая льдина раскололась, и сани почти полностью ушли в воду. Несколько человек провалились вместе с ними, а одного из них удерживали только постромки, прикрепленные к саням, которые оказались на более твердом льду. К счастью, из соображений безопасности мы хранили хлеб в лодках, иначе он стал бы тем дополнительным весом, который неминуемо заставил бы сани затонуть, и, возможно, с ними утонул бы и кое-кто из людей. Что бы там ни было, все закончилось благополучно, хотя люди и вымокли сильно. С большими предосторожностями мы приблизились к лодкам и перетащили их на более крепкий лед, после чего продолжили путешествие до 6.30 пополуночи, когда остановились на отдых, пройдя около семи миль в северо-северо-западном направлении.

Мы определили свою долготу - 19°52' и широту - 82°39'10": всего лишь на две с четвертью мили к северу по сравнению с измерениями предыдущего дня или в четырех с половиной милях южнее нашего счисления.

Воскресенье, 22 июля. Переход, который мы совершили сегодня ночью, был самым удачным за все время нашего путешествия. Нам приходилось довольно часто спускать лодки на воду и вновь вытаскивать их на лед (операция, которая сама по себе, даже в благоприятных условиях, отнимает массу времени), но все же сами плавучие льдины на нашем пути были большими, с довольно сносной поверхностью, к тому же попадались широкие разводья. По самым умеренным подсчетам мы продвинулись миль на десять-одиннадцать в северо-северо-восточном направлении, пройдя около 17 миль. Мы встали на привал в восемь с четвертью пополуночи, после более чем двенадцати часов беспрерывного движения. За это время люди крайне утомились, но до сих пор наша работа оплачивалась чем-то похожим на успех, и они трудились с большим воодушевлением, отдавая работе все силы.

Лед, по которому мы шли, был, несомненно, самым мощным и крепким, какой мы встречали за все время нашего путешествия. Только о нем мы могли бы сказать, что он хоть немного напоминает описание "льда открытого океана". Самая большая льдина достигала примерно двух с половиной - трех квадратных миль, а толщина льда в некоторых местах была от 15 до 20 футов. Но все же это были не "поля", потому что не было случая, чтобы, взобравшись на сравнительно высокий торос, мы не могли бы разглядеть границ льдины. Тем не менее мы с большим удовлетворением отмечали, что лед стал значительно лучше. И теперь мы отваживались надеяться, что за то короткое время, которое можем позволить себе продолжать наше путешествие в неизвестность, наш успех будет более соразмерен нашим усилиям, чем это было до сих пор.

Пропорционально этим мечтам было и наше последующее разочарование. В полдень определили, что находимся на широте 82°43'5", то есть в неполных четырех милях к северу от вчерашнего местоположения, а не в 10 или 11 милях, которые мы прошли! Тем не менее мы решили из последних сил продолжить наше путешествие, хотя убеждать наших людей в том, что успешно продвигаемся, мы больше не могли. Отправившись в путь в семь часов вечера, мы скоро обнаружили: надежды на то, что лед будет постоянно улучшаться, не оправдались. Льдина, на которой мы заночевали, была загромождена торосами, и нам потребовалось шесть часов, чтобы ее пройти. По прямой это расстояние не превышало двух с половиной миль. В полночь 22-го у нас была хорошая обсервация в широте 82°43'32" - как обычно, это было среднее из двух определений. После этого наша дорога опять пролегала через слабо всторошенные участки льда и через небольшие полыньи, требующие спуска лодок на воду. К тому же и ветер, дувший с запада-северо-запада, когда мы выходили, повернул к северу и значительно посвежел. Мы остановились на привал в семь пополуночи после изнуряющей работы. Я должен признаться, - работы, приводящей в уныние тех, кто знал, какого небольшого успеха мы смогли достичь за все время борьбы. Впрочем, наши люди этого не знали. Часто они с удовлетворенной усмешкой говорили: "Долго мы добирались до этой 83-й!".

Нас сильно беспокоил северный ветер - он вызывал дрейф льдов. Поэтому мы поднялись раньше, чем обычно, и тронулись в путь в половине пятого вечера.

У некоторых из нас стали появляться неприятные ощущения в глазах. Когда я напряженно всматривался вперед, выбирая дорогу, мои глаза так болели, что вскоре я уже совсем ничего не видел перед собой и был вынужден на время поручить разведывать путь лейтенанту Россу.

Мы остановились на привал в четверть четвертого утра 24 июля, продвинувшись на четыре с половиной мили в северо-северо-восточном направлении и пройдя путь длиной приблизительно в семь с половиной миль. Вскоре пошел густой снег и лег слоем в два дюйма. В этих суровых погодных условиях мы продолжили свое путешествие, но через три часа перестали различать дорогу. Мы были вынуждены остановиться, продвинувшись вперед не более чем на три четверти мили.

К полудню 26 мюля погода наладилась, и мы взяли меридиональную высоту солнца, по которой определили нашу широту - 82°40'23". Таким образом, с момента последнего определения (в полночь 22 июля) из-за дрейфа мы потеряли не менее тринадцати с половиной миль. Теперь мы находились более чем в трех милях южнее прошлого определения, хотя, несомненно прошли около десяти-одиннадцати миль по направлений к северу! Мы опять находились всего лишь в одной мяле к северу относительно нашего местонахождения 21 июля, хотя оценивали проделанный нами путь не менее чем в 23 мили; Таким образом, обнаружилось, что последние пять дней мы боролись с сильным южным дрейфом, скорость которого превышала четыре мили в сутки.

Дрейф настойчиво тянул нас к югу и во время так необходимых нам часов отдыха относил назад почти настолько же, насколько мы успевали продвинуться вперед за 11-12 часов дневной работы.

Будь прогресс пропорционален затрачиваемым усилиям, я бы, несомненно, продлил наше продвижение на север еще на несколько дней сверх отведенных в надежде на продовольствие, которое мы предполагали найти на острове Тэйбл. Но это было далеко не так, и я посчитал нецелесообразным подвергать офицеров и матросов бесполезной изнурительной работе, а лодки ненужным повреждениям и изнашиванию. Я решил поэтому предоставить людям однодневный отдых, в котором все очень нуждались. Надо было выстирать и привести в порядок одежду, а офицеры были заняты всевозможными наблюдениями, которые могли оказаться интересными в этой широте. На следующий день мы должны были отправиться в обратный путь.

Я сообщил людям о своих планах. Они чрезвычайно огорчились, узнав, насколько малоэффективна была их работа. Все мы приступили к своим делам, чему немало благоприятствовал замечательный солнечный день.

Наша широта была 82°40'23" ,и долгота - 19°25' к востоку от Гринвича. Самой высокой широты мы достигли, вероятно, в семь утра 23 июля, когда после полуночного определения проделали, по нашим подсчетам, путь более чем в полторы, мили и оказались чуть дальше 82°45'.

В крайней точке нашего путешествия мы находились всего лишь на расстоянии 172 миль от "Хеклы". Чтобы покрыть это расстояние, нам пришлось пройти, по нашим подсчетам, двести девяносто две мили, из которых около сотни миль мы проделали по воде, прежде чем достигли льда. Поскольку большую часть пути проходили трижды, а иногда нередко и по пять раз, мы уверенно можем увеличить длину пути в два с половиной раза. Таким образом, по самым умеренным подсчетам, пройденное нами расстояние равняется пятистам восьмидесяти милям. Этого было бы почти достаточно для достижения полюса по прямой.

Вплоть до настоящего времени нам всем удавалось сохранять свое здоровье в хорошем состоянии. Не было ми болезней, ни несчастных случаев, за исключением нескольких незначительных жалоб на желудок и нескольких довольно неприятных случаев обморожения.

Наши флаги и вымпела развевались в течение всего дня. И хотя мы искренне сожалели, что не смогли водрузить Британский флаг на самой. высокой широте, достигнутой нами, нас, вероятно, можно извинить за то, что мы испытывали некоторую гордость, донеся флаг до этой параллели и оставив далеко позади все достоверные рекорды.

Не с борта корабля, а на ощупь Парри познакомился со льдами Центральной Арктики. Вместо бесконечной белой равнины, которую ожидал увидеть Парри, он нашел всторошенные ледяные поля, разделенные трещинами и обширными разводьями. Оказалось, что лед находится в постоянном движении, дрейфует.

Полярный океан нисколько не похож на замерзшее озеро, скованное сплошным льдом. Его покров постоянно "разрывают" колебания температуры, ветер и течения. Если смотреть сверху - с самолета, - Полярный океан напоминает огромную мозаичную картину. Кусочки ее - отдельные маленькие льдины и ледяные поля, площадь которых может достигать десятков квадратных километров. Сама картина меняется, как в калейдоскопе, - ветер и течения перемещают льдины в различных направлениях.

Бывает, что поля сталкиваются, наползают друг на друга; представьте себе - каждое из них имеет массу в сотни тысяч или миллионы тонн: С грохотом и скрежетом крошатся при столкновении края льдин. Обломки их встают на дыбы, рушатся, вновь громоздятся вверх. Так возникают ледяные горы - торосы.

предыдущая главасодержаниеследующая глава


Интернет магазин Hoff – как пример более дорогой доставки, чем в интернет магазине Mebelion можно привести этот известный мебельный гипермаркет. У него доставка мебели в Лобню обойдется в 1290-2990 рублей и выше, стоимость зависит от того, что доставляют. Дороже всего в Hoff доставляют кухни. Но, не смотря на такую не дешёвую доставку, в магазине Hoff можно купить дёшево мебель по очень хорошей скидке. В некоторых группах товаров можно встретить скидки до 50 и 70%. За счет таких распродаж можно неплохо сэкономить, не каждый магазин может себе позволить крупные и постоянные скидки на такое большое количество товаров. Ещё один плюс магазина Hoff, это огромный выбор мебели и товаров для дома. В Hoff можно найти всё – мебель для гостиной, спальни, кухни, прихожей, детской, офиса и кабинета, товары и мебель для ванной, товары для сада и дачи, а так же дополнительный сервис – установка и сборка мебели, пошив штор, замер помещения для создания индивидуального дизайна, покупка мебели в кредит.

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2001–2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку:
http://antarctic.su/ "Antarctic.su: Арктика и Антарктика"